-- Тысячу чертей!.. Извините... Другихъ лошадей? Нѣтъ, никто не приказывалъ.
-- Послушай, любезный. Я очень тороплюсь. Поѣзжай какъ можно скорѣе. Я не жалѣю денегъ. Погоняй!
-- Галло! гопъ! Галло! ги! И лошади понеслись по черной равнинѣ, разметая передъ собою грязь и пыль.
Стукъ и тряска согласовались съ смятеніемъ и несвязностью идей бѣглеца. Все было мрачно извнѣ, все было мрачно въ душѣ его. Предметы мелькали, сливаясь другъ съ другомъ, и потомъ скрывались изъ вида. За деревенскими домиками и палисадниками вдругъ открывалась безграничная пустыня. За измѣнчивыми призраками, мелькнувшими въ его памяти, и тотчасъ исчезнувшими, являлись ужасъ, досада и уничтоженное коварство. По-временамъ, порывъ горнаго воздуха слеталъ на равнину съ вершинъ далекой Юры. Иногда чувство ужаса обнимало его душу и, пролетая, леденило въ немъ кровь.
Отблески фонарей на лошадиныхъ гривахъ и на плащѣ почтальйона, принимавшемъ различныя формы, отвѣчали его мыслямъ. Въ его воображеніи мелькали тѣни знакомыхъ людей, сидѣвшихъ въ своемъ обыкновенномъ положеніи надъ столами и книгами; онъ видѣлъ Эдиѳь и человѣка, отъ котораго бѣжалъ. Звонъ колокольчика и стукъ колёсъ повторяли ему слова, которыя когда-то были сказаны. Время и мѣсто смѣшивались въ его памяти. Я между-тѣмъ дымящіяся лошади бѣшено летѣли впередъ по темной дорогѣ, какъ-будто гонимыя демономъ!
Онъ не могъ остановиться ни на одной мысли. Его не сбывшійся планъ овладѣть прекрасною женщиною, и тѣмъ вознаградить себя за долгое притворство; напрасная измѣна человѣку, который былъ для него добръ и великодушенъ при всей своей гордости; ненависть къ женщинѣ, сорвавшей съ него личину и отмстившей за себя, разные планы мщенія -- все это смѣшивалось въ головѣ его въ какой-то хаосъ. Онъ чувствовалъ, что пока ему еще ни о чемъ невозможно мыслить.
Все, что происходило до второй женитьбы мистера Домби, проснулось въ его памяти. Онъ вспомнилъ, какъ завидовалъ онъ ребенку, какъ завидовалъ дѣвушкѣ, какъ отдалялъ всѣхъ отъ обманутаго имъ человѣка, какъ очертилъ его кругомъ, за который никто не смѣлъ перешагнуть. И не-уже-ли все это было сдѣлано для того только, чтобъ бѣжать теперь, какъ вору, отъ того же самаго человѣка?
Онъ готовъ былъ наложить на себя руки за свою трусость; но мысль о разрушенныхъ планахъ парализировала всѣ его дѣйствія. Питая безсильную ярость къ Эдиѳи, ненавидя и себя и мистера Домби, онъ бѣжалъ по-прежнему, и болѣе ничего не въ состояніи былъ дѣлать.
По-временамъ онъ прислушивался къ стуку колесъ за собою. Въ его воображеніи, стукъ былъ громче и громче. Наконецъ, онъ до того убѣдился въ дѣйствительности погони, что закричалъ почтальйону: стой!
Это слово остановило коляску, лошадей и почтальйона посрединѣ дороги.