-- О Полъ. Я знаю, другъ мой.
О Полъ и Валтеръ. И голоса волнъ, при своемъ неумолкаемомъ ропотъ, безпрестанно шепчутъ Флоренсъ о любви -- о любви безграничной и вѣчной, не стѣсняемой предѣлами свѣта и времени, но переходящей за море, за небо, далеко, къ невидимой сторонъ!
ГЛАВА IV.
Послѣдствія.
Въ-продолженіе цѣлаго года море поднималось и сбывало. Въ-продолженіе цѣлаго года тучи и вѣтры набѣгали и скрывались, время шло своею дорогою, сквозь ведро и бурю. Въ-продолженіе цѣлаго года людскіе разсчеты имѣли перемѣнную участь. Въ-продолженіе цѣлаго года знаменитый торговый домъ Домби и Сына боролся за жизнь съ препятствіями, сомнительными случаями, неудачными предпріятіями, неблагопріятными обстоятельствами, и болѣе всего съ упорствомъ своего начальника, который не хотѣлъ ни на волосъ измѣнить своихъ предпріятій и не слушалъ предостереженій, что корабль, веденный имъ противъ бури, былъ такъ слабъ, что не могъ ее выдержать.
Годъ прошелъ -- и знаменитый домъ упалъ.
Въ одинъ лѣтній день, около года спустя послѣ свадьбы въ бѣдной, старинной церкви, на биржѣ шопотомъ разговаривали объ огромномъ банкротствъ. Въ числѣ присутствующихъ не было всѣмъ-извѣстнаго человѣка, гордаго и холоднаго. На другой день, по городу разнесся слухъ, что торговый домъ Домби и Сына остановилъ платежи, и къ вечеру это имя явилось первымъ въ печатномъ спискѣ банкротовъ.
Тутъ было о чемъ поговорить и позаботиться свѣту. Свѣтъ былъ такъ невинно-довѣрчивъ, такъ часто обманываемъ. Въ этомъ свѣтъ- никогда еще не бывало банкротствъ. Въ немъ не было богачей, успѣшно торговавшихъ на попранныхъ правахъ религіи, патріотизма, чести и добродѣтели; не было въ обращеніи листковъ гербовой бумаги, на которые бы роскошно жили люди, обѣщая ничѣмъ уплатить огромныя суммы; не было никакихъ денежныхъ недочетовъ. Свѣтъ былъ очень разгнѣванъ и особенно гнѣвались люди, которымъ банкротство было уже извѣстно по опыту.
При этихъ обстоятельствахъ, мистеръ Перчъ снова сдѣлался важнымъ лицомъ. Усѣвшись въ передней конторы, онъ наблюдалъ за безпокойными лицами счетчиковъ, замѣнившихъ старыхъ писцовъ конторы. При выходѣ за ворота и при появленіи его въ извѣстномъ трактирѣ, его засыпали безчисленнымъ множествомъ вопросовъ, и между-прочимъ освѣдомлялись, чѣмъ его подчивать? Тутъ мистеръ Перчъ въ-продолженіе нѣсколькихъ часовъ объяснялъ своимъ слушателямъ, въ какомъ безпокойствѣ находился онъ, вмѣстѣ съ мистриссъ Перчъ, узнавъ, что "дѣла идутъ плохо". Онъ сообщилъ имъ чуть-слышнымъ голосомъ, какъ-будто опасаясь, что тѣло скончавшагося дома лежитъ непогребеннымъ въ сосѣдней комнатѣ -- какимъ образомъ мистриссъ Перчъ догадалась, что дѣла идутъ плохо, услышавъ, какъ онъ (Перчъ) стоналъ во снѣ: "двѣнадцать шиллинговъ и девять пенсовъ въ Фунтѣ, двѣнадцать шиллинговъ и девять пенсовъ въ фунтѣ!" Онъ полагалъ, что этотъ припадокъ сонамбулизма произошелъ отъ впечатлѣнія, сдѣланнаго на него перемѣною лица мистера Домби. Потомъ онъ разсказывалъ, какъ онъ однажды спросилъ: "Позвольте узнать, сэръ, вы неспокойны въ душѣ?" и какъ мистеръ Домби отвѣчалъ: "Мой вѣрный Перчъ.... но нѣтъ, этого быть не можетъ!" И какъ съ этимъ словомъ онъ ударилъ себя рукою по лбу и сказалъ: "Оставь меня, Перчъ!" Однимъ словомъ, мистеръ Перчъ, жертва привычки, придумывалъ разнаго рода лжи, выжимая у себя слезы для людей съ чувствительнымъ характеромъ и начиная вѣрить, что вчерашняя ложь сегодня кажется имъ правдою.
Мистеръ Перчъ всегда оканчивалъ свои разсказы замѣчаніемъ, что каковы бы ни были его подозрѣнія, онъ никогда не измѣнитъ довѣренности мистера Домби. Всѣ присутствующіе (кредиторовъ тутъ не было) говорили, что такія чувства дѣлаютъ ему честь. Мистеръ Перчъ уходилъ домой съ спокойною совѣстью, оставляя пріятное впечатлѣніе на слушателей, и садился на свой прилавокъ, чтобы наблюдать за безпокойными лицами счетчиковъ, рывшихся въ таинственныхъ книгахъ. Иногда онъ на-ципочкахъ пробирался въ опустѣлую комнату мистера Домби, чтобъ размѣшать угли въ каминѣ, или выходилъ поболтать за двери.