Замокъ этой колдуньи-укротительницы дѣтей находился въ одномъ крутомъ переулкѣ Брайтона, гдѣ почва была больше обыкновеннаго кремниста, мѣловата и бездонна, а домы больше обыкновеннаго хрупки и жидки, гдѣ всѣ палиссадники были одарены непостижимымъ качествомъ, что бы въ нихъ ни посѣяли, производить только бархатцы. Въ зимнее время ничѣмъ нельзя было выжить свѣжій воздухъ изъ покоевъ "замка", а въ лѣтнее ничѣмъ нельзя было заманить его туда. Вѣтеръ прохаживался по всему дому съ разными отраженіями, такъ-что въ домѣ постоянно раздавались звуки, похожіе на тѣ, которые производитъ приложенная къ уху раковина. Запахъ въ домѣ самъ-по-себѣ былъ не изъ свѣжихъ, а разставленные хозяйкою въ никогда-неотворявшемся окнѣ кабинета цвѣты и растенія, распространяли по атмосферѣ всего заведенія какой-то землянистый вкусъ. Выборъ этихъ растеній, безъ сомнѣнія замѣчательныхъ, какъ экземпляры ботаники, также отзывался характеромъ мистриссъ Пипчинъ: тутъ было съ полдюжины образцовъ кактуса, котораго длинные листья обвивались вокругъ шпалеръ, подобно волосатымъ змѣямъ; одна порода его же, выдвигавшая широкіе когти и походившая на клешни позеленѣлыхъ морскихъ раковъ; нѣсколько ползучихъ растеній, снабженныхъ колючими и прилипчивыми листьями; наконецъ, къ потолку былъ подвѣшенъ цвѣточный горшокъ, изъ котораго зелень казалась выкипавшею и задѣвала своими длинными концами за лица проходившихъ, напоминая имъ о паукахъ, которые, сказать мимоходомъ, въ домѣ мистриссъ Пипчинъ водились въ большомъ изобиліи.
Такъ-какъ мистриссъ Пипчинъ брала значительныя деньги съ тѣхъ, кто могъ ей платить, а кислая ея натура не смягчалась ни для кого, то ее вообще считали женщиною, одаренною чрезвычайнотвердымъ характеромъ. Основываясь на такой репутаціи и на кончинѣ супруга своего въ перуанскихъ рудникахъ, она накопила себѣ препорядочныя деньги. Черезъ три дня послѣ разговора о ней у мистера Домби, почтенная старушка имѣла уже въ виду значительное усугубленіе своихъ доходовъ изъ кошелька этого джентльмена и принимала Флоренсу и маленькаго Поля какъ будущихъ обитателей своего дома.
Привезшія дѣтей мисстрисъ Чиккъ и миссъ Токсъ только-что отъѣхали отъ дверей, возвращаясь домой. Мистриссъ Пипчинъ, обратясь спиною къ камину, уставилась передъ маленькими пришельцами и дѣлала имъ смотръ. Племянница ея, дѣвушка среднихъ лѣтъ, добродушная и преданная раба мистриссъ Пипчинъ, обладавшая однако тощею и переплетенною въ желѣзо наружностью, съ обожженнымъ въ нѣсколькихъ мѣстахъ носомъ, снимала съ молодаго Битерстона чистую манишку, надѣтую на него по случаю парада. Миссъ Пэнки, единственная кромѣ него маленькая пансіонерка, была сейчасъ только отведена въ темницу замка -- пустую и холодную комнату, выходившую на дворъ и предназначенную для исправительныхъ цѣлей -- за то, что имѣла невѣжливость Фыркнуть три раза въ присутствіи посѣтительницъ.
-Ну, сударь, сказала мистриссъ Пипчинъ Полю: -- каково ты меня полюбишь?
-- Я васъ вовсе не полюблю. Я хочу домой. Это не мой домъ!
-- Нѣтъ. Это мой.
-- Очень горькій.
-- Однако въ немъ есть мѣстечко еще хуже, куда мы запираемъ негодныхъ мальчиковъ.
-- Онъ былъ тамъ? спросилъ Поль, указывая на юнаго Битерстона.
Мистриссъ Пипчинъ кивнула въ знакъ согласія, и Полю было довольно занятія на весь остатокъ дня, чтобъ оглядывать съ головы до ногъ и разсматривать всѣ измѣненія физіономіи мальчика, подвергшагося такимъ таинственнымъ и страшнымъ испытаніямъ.