(Статья первая.)
Генуя; Ницца; дорога Когниче; Парма; Модена; Болонья; Феррара (*).
(*) Въ пятой и шестой книжкахъ "Отечественныхъ Запискахъ" нынѣшняго года (томъ XLVI), мы помѣстили отрывки изъ путевыхъ писемъ Диккенса объ Италіи, переведенные изъ Revue Britannique. Теперь, когда вышли полныя путевыя записки этого автора, подъ заглавіемъ: Pictures from Italy (Картины изъ Италіи), мы представляемъ ихъ читателямъ въ переводѣ съ англійскаго подлинника. Хотя отрывки, заимствованные изъ "Revue Britannique", значительно различаются отъ подлинника, но мы, не желая утомлять читателя повтореніями описаній одного и того же, начинаемъ продолженіе прямо съ того мѣста, на которомъ останавливаются наши прежнія статьи.
Читатели вѣроятно помнятъ, что въ предъидушихъ статьяхъ заключалось путешествіе автора по Франціи, картины Ліона, Роны, Авиньйона и Генуи. Мы начинаемъ съ продолженія описанія Генуи.
Въ лѣтніе вечера. Генуэзцы такъ же любятъ разсовывать себя, какъ предки ихъ разсовывали свои домы, на всякій дюймъ вмѣстительнаго пространства въ городѣ и за городомъ. Во всѣхъ переулкахъ, улицахъ и аллеяхъ, на каждой стѣнкѣ, на каждомъ крыльцѣ, они роятся какъ пчелы. Въ это же время (а въ особенности по праздникамъ), колокола церквей гудятъ безъ отдыха; звонъ ихъ не подходитъ ни къ какой извѣстной манерѣ, принятой въ другихъ мѣстахъ земнаго шара: это какое-то неправильное, ужасное, дергающее и терзающее душу до сумасшествія перезваниваніе, которымъ обыкновенно занимались мальчишки, имѣвшіе главною цѣлью звонить громче и оглушительнѣе своихъ товарищей, дѣйствовавшихъ такимъ же образомъ на колокольняхъ другихъ церквей. Колокольный звонъ считается тамъ весьма-непріятной музыкой для злыхъ духовъ; но поднявъ голову и взглянувъ на этихъ усердствовавшихъ юныхъ звонарей, легко можно было ошибиться и принять ихъ самихъ за враждебныхъ людскому роду бѣсовъ.
Въ раннюю осень праздники здѣсь весьма многочисленны. Тогда запираются раза по два въ недѣлю всѣ лавки; по ночамъ, всѣ домы по сосѣдству какой-нибудь избранной церкви иллюминовываются, а самая церковь окружается снаружи пылающими факелами; за городскими воротами, на открытомъ мѣстѣ, виднѣется цѣлая роща пламенниковъ. Церемонія эта производитъ еще больше эффекта на нѣкоторомъ разстояніи отъ города, когда можно видѣть всѣ иллюминованныя хижины, расположенныя на скатѣ крутаго холма, или когда проѣзжаешь мимо фестоновъ восковыхъ свѣчъ и факеловъ, горящихъ въ ясную звѣздную ночь передъ какимъ-нибудь одинокимъ жильемъ на большой дорогѣ.
Въ такіе дни прихожане стараются украсить какъ-можно-наряднѣе церковь празднуемаго святаго. Со сводовъ ея висятъ вышитыя золотомъ драпировки яркихъ цвѣтовъ; алтарь уставленъ всѣмъ, что ни есть драгоцѣннѣйшаго; иногда даже всѣ колонны обвиваются сверху до низу разноцвѣтными матеріями. Соборъ здѣшній сооруженъ во имя св. Лаврентія. Въ праздникъ его, мы вошли въ храмъ передъ самымъ закатомъ солнца. Хотя вообще украшеніе церквей въ такихъ случаяхъ не отличается особымъ изяществомъ, но тутъ эффектъ былъ поразительный: вся внутренность зданія была обтянута краснымъ; заходящее солнце, котораго лучи проникали сквозь ярко-красный занавѣсъ, протянутый передъ главнымъ входомъ, освѣтило всю церковь багровымъ сіяніемъ. Когда солнце закатилось, внутри церкви стемнѣло совершенно; только немногія мерцающія свѣчи главнаго алтаря, да нѣсколько небольшихъ серебряныхъ лампадъ, разливали вокругъ себя таинственный, слабый свѣтъ. Вообще, впечатлѣніе, производимое здѣшними церквами, когда въ нихъ сидишь одинъ подъ-вечеръ, можно сравнить съ дѣйствіемъ легкаго пріема опіума.
Деньги, собираемыя въ храмовые праздники, употребляются на драпированіе церквей, наёмъ хора музыки и на покупку восковыхъ свѣчъ; если изъ нихъ, что-нибудь останется (что, какъ я полагаю, случается рѣдко), то это идетъ въ пользу душъ, пылающихъ въ чистилищѣ. Имъ же предоставляются доходы, собираемые мальчишками, которые потряхиваютъ жестяныя кружки передъ какими-то таинственными будками, похожими на деревенскія шоссейныя заставы; онѣ постоянно заперты и отворяются только въ извѣстные праздники, и тогда можно видѣть въ нихъ образа, украшенные гирляндами цвѣтовъ.
По дорогѣ къ Альбаро, недалеко отъ юрода, находится небольшой домикъ съ алтаремъ внутри и жестяною кружкою для сбора подаяній, также предназначенныхъ въ пользу душъ, ожидающихъ искупленія изъ чистилища. Для сильнѣйшаго возбужденія милосердія прохожихъ, на штукатуркѣ, по обѣимъ сторонамъ желѣзной рѣшотчатой двери, можно видѣть чудовищное изображеніе отборной коллекціи жарящихся душъ; одна изъ нихъ, изображена съ сѣдыми усами и тщательно-причесанною головой, точь-въ-точь, какъ-будто ее сняли съ парикмахерской вывѣски, чтобъ бросить въ горнило неугасаемое; трудно придумать безобразіе болѣе комическое, чѣмъ у этой старой фигуры, которой суждено печься на существенномъ солнцѣ и горѣть на пламени нарисованномъ, для назиданія бѣдныхъ Генуэзцевъ и, разумѣется, для поощренія ихъ къ пожертвованіямъ въ пользу терзающихся въ чистилищѣ страдальцевъ.
Генуэзцы народъ не очень-веселый; ихъ рѣдко можно видѣть пляшущихъ по праздникамъ; главныя мѣста, куда ходятъ для развлеченія женщины, это церкви и публичныя гулянья. Генуэзцы вообще добродушны, привѣтливы, услужливы и трудолюбивы. Послѣднее качество не сдѣлало ихъ однако опрятными, ибо домы ихъ грязны до невѣроятности, а главное наслажденіе ихь по воскресеньямъ состоитъ въ томъ, что они сидятъ у дверей и охотятся въ головахъ другъ у друга. Жилища ихъ такъ сжаты между собою и такъ тѣсны, что еслибъ нѣкоторыя части города были сбиты Массеною во время ужасной и знаменитой блокады, то зло было бы не совершенно безъ добра.