Я остановился въ гостинницѣ Золотаго-Льва и обдумывалъ, вмѣстѣ съ бравымъ курьеромъ, разные планы въ своей комнатѣ, какъ вдругъ раздался легкій, скромный стукъ въ дверь, отворявшуюся на наружную галерею, во дворъ; потомъ выглянулъ ко мнѣ необычайно-жалкій человѣчекъ съ вопросомъ, не нужно ли чичероне. Онъ смотрѣлъ въ полуотворенную дверь такъ робко и боязливо; столько бѣдности выражалось въ его изношенномъ костюмѣ, жалкой пеленѣ и протертыхъ гарусныхъ перчаткахъ -- очевидно было, что онѣ береглись для экстренныхъ случаевъ -- что я немедленно позвалъ его, и онъ вошелъ.
Пока я оканчивалъ начатый съ курьеромъ разговоръ, онъ стоялъ, прижавшись въ уголъ, и теръ мою шляпу рукавомъ своимъ. Еслибъ ему пришлось получить отъ меня столько же наполеондоровъ, сколько приходилось франковъ, то и тогда все оборваиное существо его не освѣщалось бы такимъ солнечнымъ лучомъ счастья, какъ теперь, когда онъ убѣдился, что его наняли.
-- Ну, что жь? сказалъ я, когда былъ готовъ:-- пойдемъ мы теперь?
-- Если синьйору будетъ угодно. День прекрасный. Немножко-свѣжо, но погода чудесная, очаровательная. Синьйоръ позволитъ мнѣ отворить дверь? Вотъ это дворъ гостинницы, дворъ Золотаго-Льва! Не угодно ли, синьйоръ, идти осторожнѣе цо ступенямъ?
Мы вышли на улицу.
-- Вотъ, это улица Золотаго-Льва. Это -- наружный фасадъ Золотаго-Льва. Это интересное окно перваго этажа, гдѣ разбито одно стекло -- это окно въ комнатѣ синьйора.
Обозрѣвъ всѣ эти достопримѣчательности, я спросилъ, много ли любопытнаго въ Мантуѣ.
-- Такъ! по правдѣ сказать, нѣтъ. Немного! отвѣчалъ онъ, пожавъ плечами въ знакъ извиненія.
-- Много церквей?
-- Нѣтъ. Почти всѣ были закрыты Французами.