Невозможно было не согласиться на такое предложеніе, и мы пошли далѣе, въ хорошемъ расположеніи духа. Чтобъ облегчить свою совѣсть, онъ разсказалъ мнѣ о Мантуѣ все, что только могъ разсказать чичероне.
-- Надобно ѣсть, сказалъ онъ,-- но, ба! безъ сомнѣнія, это скучное мѣсто!
Онъ сказалъ все, что могъ, о церкви св. Андрея -- величавой церкви -- и объ отгороженномъ мѣстѣ на ея помостѣ, гдѣ горѣли свѣчи и стояло на колѣняхъ нѣсколько человѣкъ; говорятъ, что подъ нимъ хранится Sangreal старинныхъ романсовъ. Распорядившись съ этой церковью и послѣ нея съ другою (Соборомъ св. Петра), мы пришли къ музеуму, который на бѣду былъ запертъ. "Это ничего", сказалъ мой чичероне: "ба! Тамъ нечего смотрѣть!" Потомъ мы пошли на Piazza del Diavolo (Чортову-Площадь), выстроенную чортомъ въ одну ночь, безъ всякой особенной нужды; потомъ къ Piazza Virgiliana; потомъ къ статуѣ Виргилія -- " нашего поэта", замѣтилъ мой маленькій путеводитель, пріободрившись на минуту и принаклонивъ шляпу нѣсколько набекрень. Потомъ мы направились къ какому-то пустынному двору, который велъ къ картинной галереѣ. Не успѣли ворота отвориться, какъ насъ окружило штукъ пятьсотъ гусей, вытягивавшихъ шеи и кричавшихъ самыми рѣзкими голосами, какъ-будто восклицая: "а, вотъ идутъ смотрѣть картины! не ходи! не ходи!" Пока мы поднимались и ходили, они спокойно ждали у дверей и только въ-полголоса гагакали между собою; но лишь-только мы успѣли показаться снова, опять вытянулись у нихъ шеи и раздались такіе же крики, выражавшіе безъ сомнѣнія: "А, вы идете! Ну, каково, каково?" Гуси проводили насъ съ насмѣшливымъ крикомъ черезъ дворъ до улицъ Мантуи.
Гуси, спасшіе Капитолій, были, въ-отношеніи къ этимъ гусямъ, то же, что свинина въ сравненіи съ "ученою свиньею". Что это была за галерея! Я бы спросилъ ихъ мнѣнія, въ художественномъ вопросѣ, и предпочелъ бы его мнѣнію Рейнольдса.
Теперь, когда мы стояли на улицѣ, куда гуси насъ такъ постыдно выпроводили, намъ оставалось только ограничиться прогулкою по городу, "piccolo giro", предложенною мнѣ сначала маленькимъ чичероне. Я, однако, оживилъ его новою жизнью, изъявивъ желаніе осмотрѣть palazzo Tè, о которомъ много наслышался, какъ о странномъ и чудномъ мѣстѣ. Мы пошли.
Секретъ длины мидасовыхъ ушей былъ бы лучше извѣстенъ цѣлому свѣту, еслибъ слуга его, шептавшій объ этомъ тростникамъ и камышамъ, пожилъ въ Мантуѣ, гдѣ столько тростника и камыша, что его бы достало для публикаціи секрета по цѣлому свѣту. Палаццо Tè стоитъ посреди болота и окруженъ растительностью этого рода. Онъ, дѣйствительно, одно изъ самыхъ чудныхъ мѣстъ, какія мнѣ только случалось видѣть.
Чуденъ онъ не по своей пустынности, хотя онъ очень-одинокъ, не по своей сырости, хотя онъ очень-сыръ, не по своему печальному состоянію, хотя онъ заброшенъ какъ-нельзя-больше, но, главное, по неизъяснимымъ домовымъ и пугаламъ, которыми, въ числѣ другихъ болѣе отрадныхъ изображеній, украсилъ внутренность его Джуліо Романо. Вотъ, на-примѣръ, косящійся гигантъ надъ однимъ каминомъ, а тамъ цѣлыя дюжины гигантовъ-титановъ, воюющихъ съ Юпитеромъ на стѣнахъ другой залы -- до такой степени непостижимо-уродливыхъ и безобразныхъ, что дивишься, какъ человѣкъ могъ вообразить подобныя существа. Въ залѣ, гдѣ ихъ болѣе всего, чудовища эти, съ распухшими лицами и раздутыми щеками, со всевозможно-искривленными лицами и членами, изображены колеблющіяся подъ тяжестью разрушающихся зданій и подавляемыя ихъ развалинами; они поднимаютъ страшные обломки скалъ и погребаются подъ ними; тщетно силятся поддержать столбы тяжелой крыши, которая валится на ихъ головы -- словомъ, подвергаются всѣмъ родамъ страшнаго пораженія. Фигуры колоссальной величины и самой преувеличенной уродливости; колоритъ ихъ рѣзокъ и непріятенъ; эффектъ цѣлаго на зрителя похожъ скорѣе на быстрый приливъ крови къ головѣ, чѣмъ на впечатлѣніе, производимое какою бы то ни было картиной. Всю эту чертовщину показывала чахлая старуха, которой наружность согласовалась какъ-нельзя-больше съ тяжелымъ болотнымъ воздухомъ; нельзя было не подумать, что всѣ эти пугалы преслѣдовали и ее, и настращали до смерти бѣдняжку, одинокую въ этомъ исчерпанномъ водохранилищѣ, называемомъ дворцомъ, среди камышей и тростника, въ вѣчныхъ туманахъ, поднимающихся изъ болотъ и постоянно носящихся вокругъ жилища домовыхъ.
Прогулка наша по Мантуѣ показывала намъ на всякомъ шагу закрытыя церкви, то употребленныя вмѣсто сараевъ, то остававшіяся безъ всякаго употребленія; всѣ онѣ были заброшены и пустынны, такъ-что только-только не разваливались. Болотный городъ этотъ былъ такъ поразительно-унылъ и низменъ, что, по-видимому, самая грязь приходила сюда не обыкновеннымъ путемъ, а расположалась на его поверхности какъ на стоячей водѣ. А между-тѣмъ, тутъ происходила кой какая торговля и по-видимому не безъ барыша, потому-что арки были наполнены Жидами, которые сидѣли тамъ передъ лавочками; они перебиралц свои запасы матерій, шерстяныхъ издѣлій, ярко-пестрыхъ платковъ и всякихъ бездѣлушекъ: всѣ они, во всѣхъ отношеніяхъ, походили на своихъ братій въ Гоундсдичѣ, въ Лондонѣ.
Выбравъ изъ толпы шатавшихся по сосѣдству христіанъ веттурино, который взялся доставить меня черезъ двое съ половиною сутокъ въ Миланъ, съ тѣмъ, чтобъ отправиться на разсвѣтѣ слѣдующаго утра, лишь-только отворятся городскія ворота, -- я возвратился въ гостинницу Золотаго-Льва и роскошно пообѣдалъ въ своей комнатѣ, въ тѣсномъ проходѣ между двумя кроватями, имѣя спереди дымный огонь камина, а сзади коммодъ. Въ шесть часовъ утра, мы дребезжа катились въ темнотѣ сыраго тумана, облекавшаго весь городъ; а около полудня, веттурино (уроженецъ Мантуи и человѣкъ лѣтъ около шестидесяти) принялся разспрашивать, гд ѣ дорога въ Миланъ.
Она пролегала черезъ Боццоло -- нѣкогда маленькую республику, а теперь одинъ изъ пустыннѣйшихъ и наиболѣе-пораженныхъ нищетою городишекъ. Тамъ, хозяинъ жалкаго трактира (благослови его Богъ! онъ дѣлалъ это разъ въ каждую недѣлю) раздавалъ самую мелкую монету крикливой стаѣ женщинъ и ребятишекъ, которыхъ лохмотья развѣвались на вѣтру и дождѣ за его дверью, гдѣ онѣ собрались для полученія обычнаго подаянія. Дорога шла по туману, грязи, дождю и винограднымъ лозамъ, разстилавшимся по землѣ, въ-продолженіе всего этого и слѣдующаго дня. Первый ночлегъ былъ въ Кремонѣ, замѣчательной по своимъ темнымъ, сложеннымъ изъ кирпича церквамъ, и высочайшей башнѣ Torrazzo, не говоря уже о знаменитыхъ скрипкахъ, которыхъ она, конечно, не производитъ болѣе въ наши дни всеобщаго упадка. Второй ночлегъ -- въ Лоди. Потомъ мы продолжали ѣхать по продолженію грязи, тумановъ, дождя и болотной почвы -- такихъ тумановъ, какіе Англичане, всегда крѣпко стоящіе за свои права, считаютъ невозможными нигдѣ, кромѣ своего отечества. Наконецъ, мы катились по мощенымъ улицамъ Милана.