Музей натуральной исторіи соотвѣтствуетъ гробницамъ въ церквахъ и монастыряхъ; онъ славится въ цѣломъ свѣтѣ своими восковыми препаратами, которые изображаютъ сначала листья, сѣмена, растенія, животныхъ нисшаго разряда; потомъ, поднимаясь постепенно къ болѣе-совершеннымъ созданіямъ, доходитъ черезъ отдѣльные органы человѣческаго тѣла до цѣлаго состава, превосходно изображеннаго, какъ-будто тотчасъ послѣ смерти. Трудно выдумать болѣе-торжественныя, печальныя и поразительныя напоминанія нашей бренности, какъ эти подражанія юности и красотѣ, которыя тутъ лежатъ передъ нами, въ послѣднемъ снѣ.
За городскими стѣнами мы видимъ всю прелестную долину Арно, монастырь Fiesoie, башню Галилея, домъ Боккаччіо, старыя виллы и загородные домы; безчисленныя точки, исполненныя глубокаго интереса, блестящія среди очаровательнѣйшаго мѣстоположенія, освѣщеннаго яркимъ солнцемъ. При возвращеніи оттуда въ городъ, улицы его, съ мрачными, величавыми, угрюмыми дворцами, кажутся еще занимательнѣе, и тѣмъ болѣе, что преданія ихъ не ограничиваются одними подвигами войны и желѣзной силы, но переборютъ воспоминанія о торжествующемъ распространеніи мирныхъ наукъ и искусствъ.
Сколько свѣта разлилось на міръ изъ угрюмыхъ дворцовъ Флоренціи! Здѣсь, въ галереяхъ, открытыхъ всякому любопытному, стоятъ безсмертныя произведенія древнихъ скульпторовъ рядомъ съ работами Микель-Анджело, Кановы, Тиціана, Рембрандта, Рафаэля, твореніями поэтовъ, историковъ, философовъ -- этихъ знаменитыхъ историческихъ лицъ, въ сравненіи съ которыми закованные въ желѣзо воины кажутся такими малыми и слабыми, и такъ скоро забываются. Здѣсь труды великихъ геніевъ переживаютъ опрокинутыя твердыни осады и обороны; преданія о тиранніи многихъ, или нѣсколькихъ избранныхъ, превращаются въ лишенную значенія сказку, а гордость и могущество не болѣе, какъ жалкій прахъ! Священный огонь, зажженный лучами небесными въ суровыхъ улицахъ и громадныхъ дворцахъ и башняхъ, продолжаетъ горѣть ярко и свѣтло, тогда-какъ трескучее пламя войны давно умолкло и домашніе огни цѣлыхъ поколѣній давно потухли, такъ-же точно, какъ тысячи за тысячами лицъ, разгоряченныхъ битвою и буйными страстями, исчезли съ древнихъ площадей и изъ мѣстъ прежнихъ народныхъ скопищъ, а между-тѣмъ, лицо неизвѣстной флорентинской красавицы, сохраненное отъ забвенія кистью живописца, продолжаетъ жить въ вѣчной юности и прелести...
Оглянемъ Флоренцію, пока она еще видна; а когда сіяющій куполъ ея исчезнетъ изъ глазъ, мы поѣдемъ по веселой Тосканѣ, въ которой столько свѣтлыхъ воспоминаній. Вообще, Италія выигрываетъ гораздо-больше, когда о ней вспоминаешь. Теперь настало уже лѣто; Генуа, Миланъ, озеро Комо далеко за нами; мы отдыхаемъ въ швейцарской деревнѣ Файдо, вблизи страшныхъ скалъ и горъ, вѣчныхъ снѣговъ и ревущихъ водопадовъ великаго Сен-Готарда; мы слышимъ въ послѣдній разъ, въ этомъ странствіи, звуки итальянскаго языка. Простимся же ласково съ Италіей, гдѣ столько дурнаго и столько нищеты, помня только удивленіе, возбуждавшееся въ насъ ея красотами, природными и искусственными, которыхъ тамъ такая неисчислимая бездна; сохранимъ также доброе воспоминаніе о народѣ, отъ природы добродушномъ и терпѣливомъ. Многіе годы нерадѣнія, дурнаго управленія и тяжкаго гнёта трудились надъ переработкою его врожденныхъ свойствъ и подавили духъ его. Государи, для которыхъ единство его было пагубно, а раздѣленіе составляло силу, подрыли корень его національности и были причиною искаженія языка; но добрыя качества были въ немъ всегда, какъ и теперь, и, можетъ-быть, изъ этого пепла воскреснетъ наконецъ благородная нація. Будемъ держаться этой надежды! Сохранимъ уваженіе къ Италіи хоть за то, что каждый обломокъ ея падшихъ храмовъ, каждый камень ея заглохшихъ дворцовъ и темницъ говоритъ намъ, что колесо времени катится къ предназначеной свыше цѣли, и что свѣтъ, въ существенномъ отношеніи, сдѣлался лучшимъ, болѣе кроткимъ, болѣе умѣреннымъ, болѣе снисходительнымъ, болѣе человѣколюбивымъ!
"Отечественныя Записки", No 12, 1846, NoNo 1--3, 1847