Мы опять ѣдемъ дальше, по грязнымъ дорогамъ, черезъ самыя жалкія и едва живыя деревушки, гдѣ ни въ одной лачугѣ нѣтъ цѣлаго окна, ни на одномъ жителѣ цѣлой одежды, ни малѣйшаго признака съѣстнаго въ дрянныхъ лавочкахъ. Женщины носятъ ярко-красные корсеты, зашнурованные спереди и сзади, бѣлыя юбки и неаполитанскій головной уборъ изъ сложеннаго четвероугольникомъ холста: уборъ этотъ первоначально предназначался для того, чтобъ было удобнѣе носить тяжести на головѣ. Мужчины и дѣти облачены во все, что они могутъ найдти. Солдаты такъ же грязны и такъ-же жадны, какъ здѣшнія собаки. Гостинницы -- такія заколдованныя мѣста, что онѣ гораздо-забавнѣе и привлекательнѣе лучшихъ парижскихъ отелей. Есть, напримѣръ, одна въ Вальмонтоне, къ которой приближаются черезъ трясину глубиною почти до колѣна. Внизу какая-то дикая колоннада; темный дворъ, наполненный пустыми конюшнями и сараями, и предлинная кухня съ длиннѣйшею скамьею и такимъ же столомъ, гдѣ толпится вокругъ огня партія путешественниковъ съ двумя монахами въ серединѣ, пока имъ готовится ужинъ. Поднявшись по лѣстницѣ въ верхній этажъ, очутишься въ сложенной изъ кирпичей галереѣ, съ весьма-маленькими окнами, въ которыя вставлены осколки пузыреватыхъ стеклышекъ; всѣ выходящія изъ нея двери -- а ихъ дюжинъ около двухъ -- давно уже не держатся на петляхъ; голая доска на к о злахъ служитъ вмѣсто стола, за которымъ человѣкъ тридцать могутъ удобно обѣдать; каминъ въ ней величиною съ добрую комнату, а когда затрещатъ на его огнѣ пуки соломы и хвороста, то пламя освѣщаетъ самыя сверхъестественныя и уродливыя фигуры, нарисованныя углемъ побокамъ его предъгдущими путешественниками. На столѣ горитъ неровнымъ огнемъ простая деревенская лампадка, а вокругъ него суетится безъ устали желтая карлица, которая безпрестанно чешетъ себѣ голову и поднимается на цыпочки, раскладывая изуродованные и тупые ножи и привскакивая, чтобъ заглянуть въ глиняные кувшины съ водою. Кровати въ сосѣднихъ комнатахъ самой ненадежной конструкціи. Въ цѣломъ домѣ нѣтъ идеи зеркала, а умывальный приборъ тождественъ кухонной посудѣ. Но желтая карлица ставитъ на столъ добрую флягу превосходнаго вина, и, въ числѣ полдюжины другихъ кушаній, двѣ трети жаренаго козленка, отъ котораго поднимается горячій паръ. Она столько же добродушна, сколько грязна,-- а это много. И такъ, пьемъ изъ фляги за здоровье карлицы, и да благоденствуетъ ея заведеніе!
Оставя Римъ въ другой разъ за собою, а съ нимъ пилигримовъ, возвращающихся въ домы свои -- каждый съ неизбѣжнымъ посохомъ и деревянною чашкой, съ просьбою о подаяніи, ради любви къ Богу,-- мы подъѣзжаемъ по прелестнымъ мѣстоположеніямъ къ водопадамъ Терни, гдѣ вся рѣка Белино стремится внизъ съ скалистой высоты, среди блестящей пѣны и радужныхъ брызговъ. Перуджа, сильно укрѣпленная природою и искусствомъ, на высотѣ, поднимающейся отвѣсно съ равнины, гдѣ пурпуровыя горы рисуются на отдаленномъ горизонтѣ -- блеститъ яркими цвѣтами въ рыночный день. Пестрота эта выставляетъ какъ-нельзя-лучше мрачныя, но богатыя готическія зданія. Помостъ рыночной площади усыпанъ разными деревенскими произведеніями. По всему скату крутаго холма, гдѣ идетъ дорога къ городу, подъ стѣнами его, происходитъ шумная продажа телятъ, барановъ, свиней, лошадей, муловъ и быковъ. Гуси, куры и индѣйки смѣло хлопочутъ подъ самыми копытами четвероногихъ; а покупщики, продавцы и зрители толпятся вездѣ и загораживаютъ дорогу, по которой мы съ шумомъ скатываемся на нихъ.
Вдругъ слышимъ металлическій звукъ подъ ногами нашихъ лошадей. Почтальйонъ останавливаетъ ихъ. Опустившись въ сѣдлѣ и возведя глаза къ небу, онъ восклицаетъ: "О, Юпитеръ всемогущій! одна лошадь потеряла подкову!"
Не взирая на это страшное бѣдствіе и на отчаянные взгляды и жесты, къ которымъ способенъ только итальянскій веттурино, насъ въ непродолжительномъ времени выручилъ смертный кузнецъ, и мы достигли помощію его Касгильйоне въ туже ночь, и Ареццо на другой день. Разумѣется, что въ прекрасномъ соборѣ его служили обѣдню; солнце посылало во внутрь храма лучи свои, между колоннадами, сквозь росписныя окна, полускрывая въ тѣни, полуобнаруживая стоявшія на колѣняхъ фигуры.
Но сколько красоты совершенно другаго рода открывается нашимъ глазамъ, когда, въ ясное утро, мы смотримъ съ высоты холма на Флоренцію! Вотъ она передъ нами, въ освѣщенной солнцемъ долинѣ, свѣтлая своимъ вьющимся Арно, закрытая со всѣхъ сторонъ красивыми холмами; куполы, башни, дворцы ея поднимаются блестящими массами изъ среды роскошной страны и сіяютъ на солнцѣ какъ золоти!
Великолѣпно-серьёзны и мрачны улицы прекрасной Флоренціи! Крѣпкія старинныя зданія ея отбрасываютъ отъ себя густыя тѣни на землю и рѣку. Чудные дворцы, выстроенные для обороны въ смутныя времена, съ маленькими, недовѣрчивыми окнами, которыя защищены тяжелыми желѣзными рѣшотками, и съ толстѣйшими стѣнами, сложенными изъ грубыхъ, массивныхъ камней, -- смотрятъ нахмурясь, въ угрюмомъ величіи, на каждую улицу. въ серединѣ города, на Площади-Великаго-Герцога, украшенной прекрасными статуями и Фонтаномъ Нептуна,-- возвышается Palazzo Vecchio, съ огромными нависшими бойницами и Большою-Башней, которая стережетъ весь городъ. На дворѣ его, достойномъ замка Отранто по своей обширности и мрачности, видѣнъ массивный подъѣздъ, по которому можетъ подняться самый тяжелый экипажъ, вапряженный самыми дюжими лошадьми. Большая зала дворца сохранила еще на стѣнахъ своихъ, полинялыхъ и осыпавшихся, живопись, изображающую торжества фамиліи Медичи и войны старинныхъ флорентійцевъ. Тюрьма близехонько подлѣ, на сосѣднемъ дворѣ зданія -- старое и печальное мѣсто, гдѣ нѣсколько человѣкъ заперто накрѣпко въ тѣсныхъ келльяхъ, похожихъ на печи; другіе плѣнники выглядываютъ изъ-за рѣшетокъ и просятъ подаянія; нѣкоторые разговариваютъ со своими друзьями, которые курятъ для очищенія воздуха; другіе покупаютъ у торговокъ вино и фрукты, но всѣ грязны, жалки и гадки.-- "Они довольно веселы, signore" сказалъ мнѣ тюремщикъ: "всѣ они запачканы кровью" прибавилъ онъ, указавъ рукою на три четверти всего зданія. Не прошло часа времени, какъ восьмидесятилѣтній старикъ, заспоривъ съ семнадцатилѣтнею дѣвушкой, у которой онъ что-то покупалъ, убилъ ее ножомъ на рынкѣ, полномъ прекраснѣйшихъ цвѣтовъ; убійцу привели сюда, для дополненія числа.
Изъ четырехъ старинныхъ мостовъ, пересѣкающихъ Арно, самый очаровательный Ponte Vecchio; покрытый лавками брильянтщиковъ и золотыхъ-дѣлъ-мастеровъ. Въ самомъ центрѣ его остается пустое пространство, въ которое могъ бы вмѣститься домъ; видъ оттуда въ обѣ стороны и вверхъ очарователенъ; глазамъ открывается синее небо, вода и богатыя зданія. Надъ всѣми строеніями моста тянется крытая Галерея-Великаго-Герцога, проведенная для соединенія потайнымъ ходомъ двухъ большихъ дворцовъ; она идетъ дальше между улицами и домами, въ духѣ истиннаго деспотизма, не взирая ни на какія препятствія.
Великій герцогъ, какъ членъ Compagnie della Misericordia, имѣетъ другой, гораздо-достойнѣйшій способъ проходить инкогнито по улицамъ, въ черной мантіи съ капюшономъ. Братство это состоитъ изъ людей всякаго званія, безъ разбора какихъ-либо свѣтскихъ отличій. Если случится съ кѣмъ-нибудь несчастіе, долгъ членовъ поднять страдальца и доставить его бережно въ больницу; если гдѣ-нибудь обнаружится пожаръ, они тотчасъ же являются на мѣсто и подаютъ всю возможную помощь; въ числѣ ихъ обязанностей самая обыкновенная та, что они ухаживаютъ за больными и утѣшаютъ ихъ; за это, по уставамъ своимъ, они не могутъ ни брать деньги, ни ѣсть, ни пить въ домѣ больнаго. Тѣ, которыхъ очередь исправлять человѣколюбивыя должности общества, собираются въ самое короткое время по звону большаго колокола башни; говорятъ, что многіе видѣли, какъ самъ великій герцогъ вставалъ при этихъ звукахъ изъ-за стола и удалялся туда, куда его требовалъ призывъ братства.
На другой обширной площади, гдѣ продаются на залавкахъ и на мостовой старыя желѣзныя вещи и разныя бездѣлицы, красуются вмѣстѣ; соборъ съ великолѣпнымъ куполомъ, прекрасная итальянская готическая башня, колокольня и крестильня съ бронзовыми дверями. Тутъ же, посреди мостовой, небольшой отдѣльный четвероугольникъ, называющійся камнемъ Данте, куда онъ, по преданію, выносилъ свой стулъ и гдѣ сидѣлъ, погруженный въ поэтическое созерцаніе. Не знаю, удерживался ли онъ въ своемъ горькомъ изгнаніи отъ проклятій на самые камни улицъ неблагодарной Флоренціи кроткимъ воспоминаніемъ этого мѣста, гдѣ онъ мечталъ о маленькой Беатриче!
Капелла Медичи, которые были добрыми ангелами и злыми демонами Флоренціи; церковь Санта-Кроче, гдѣ погребенъ Микель-Анджело и гдѣ каждая плита напоминаетъ краснорѣчиво о великихъ людяхъ; безчисленныя церкви, изъ которыхъ многія снаружи не больше, какъ неконченыя массы сложныхъ кирпичей, но внутри торжественны и, спокойны -- вотъ что останавливаетъ наши блужданія по городу.