-- Какая насмешка, мисс! -- начал он, положив руку на сердце, и, склонившись к подносу, меланхолически покачал головой. -- Какая это насмешка -- сидеть за столом в такой момент. Душу воротит от еды в такой момент, мисс.
-- Прошу вас прекратить этот разговор, -- сказала я, -- вы попросили меня вас выслушать, а теперь я прошу, вас прекратить разговор.
-- Прекращу, мисс, -- отозвался мистер Гаппи. -- Как я люблю и почитаю, так и повинуюсь. О, если б мог я дать обет тебе пред алтарем!
-- Это совершенно невозможно, -- сказала я, -- об этом не может быть и речи.
-- Я понимаю, -- начал мистер Гаппи, перегнувшись через поднос и снова впиваясь в меня пристальным взглядом, который я, странным образом, почувствовала, хоть и смотрела в другую сторону, -- я понимаю, что в глазах света мое предложение, по всей вероятности, выглядит неавантажным. Но, мисс Саммерсон! ангел!.. Нет, не надо звонить... Я прошел суровую школу жизни и чем-чем только не занимался! Правда, я молод, но мне уже приходилось вести всякие расследования и возбуждать судебные дела, и я много чего повидал в жизни. Удостойте меня вашей ручки, и чего только я не придумаю, чтобы защитить ваши интересы и составить ваше счастье! Чего только я не разведаю насчет вас! Правда, я пока ничего не знаю, но чего только я не смогу узнать, если буду пользоваться вашим доверием и вы пустите меня по следу!
Я сказала, что, стремясь защитить мои интересы, или, точнее, то, что он считает моими интересами, он так же обрекает себя на неудачу, как и стремясь завоевать мою благосклонность, а теперь он должен, наконец, понять, что я покорнейше прошу его удалиться.
-- Жестокая мисс, выслушайте еще одно лишь слово! -- сказал мистер Гаппи. -- Полагаю, вы заметили, как поражен я был вашими прелестями в тот день, когда ждал вас у "Погреба белого коня". Полагаю, вы заметили, что я не мог удержаться от того, чтобы не отдать должного этим прелестям, когда откидывал подножку кареты. То была лишь ничтожная дань Тебе, но дань искренняя, "С той поры образ Твой запечатлен в моей груди. Не раз я целыми вечерами ходил взад и вперед по улице, против дома Джеллиби, для того лишь, чтобы смотреть на кирпичные стены, за которыми некогда пребывала Ты. Сегодня мне было абсолютно не нужно являться сюда, и если я все же явился под предлогом деловых переговоров, то этот предлог придумал я один ради Тебя одной. Если я говорю об интересах, то лишь для того, чтобы зарекомендовать себя и свою почтительную скорбь. Любовь была и есть превыше всего.
-- Мне было бы больно обидеть вас, мистер Гаппи, -- сказала я, вставая и берясь за шнурок от звонка, -- как, впрочем, и любого другого правдивого человека; и я не могу отнестись пренебрежительно ни к какому искреннему чувству, как бы неприятно оно ни проявлялось. Если вы действительно хотели убедить меня в вашем добром мнении обе мне, пусть несвоевременно и неуместно, я все же нахожу, что мне следует вас поблагодарить. Мне нечем гордиться; и я не гордая. Надеюсь, -- добавила я, не зная хорошенько, что говорю, -- вы сейчас же удалитесь, забудете о том, что вели себя совершенно неразумно, и займетесь делами господ Кенджа и Карбоя.
-- Полминуты, мисс! -- воскликнул мистер Гаппи, останавливая меня, когда я потянулась к звонку. -- Значит, все это не послужит мне во вред?
-- Я никому ничего не скажу, -- ответила я, -- если только вы сами не подадите мне к этому повода.