-- Да!
Крук чуть не чмокнул губами, так он смакует все происходящее, сгорая от отвратительного любопытства.
-- Не могу сказать. По-моему, это маловероятно -- ведь он привык к таким дозам. Но наверное знать нельзя. Очевидно, он очень нуждался?
-- Очевидно. В комнате у него... не особенно богато, -- говорит Крук, окинув каморку острыми глазами; а глаза у него сейчас точь-в-точь такие, как у его кошки. -- Впрочем, я к нему сюда не заходил с тех пор, как он ее снял, а сам он был очень уж нелюдимый -- никогда не говорил о себе.
-- Он задолжал вам за квартиру?
-- За шесть недель.
-- Ну, этого долга он не заплатит, -- говорит молодой человек, закончив осмотр. -- Он и вправду мертв, как фараонова мумия, да оно, пожалуй, и лучше -- смотрите, какой у него вид, как он жил... вот уж можно сказать -- отмучился! А ведь в молодости он, наверное, вращался в хорошем обществе, может быть даже был красавцем. -- Сидя на краю койки, врач говорит все это сочувственным тоном, обернувшись к покойнику и положив руку ему на грудь. -- Помнится, я как-то раз подумал, что он хоть и грубоват, а манеры у него как у светского человека, который скатился на дно. Так оно и было? -- спрашивает он, оглядывая присутствующих. Крук отвечает:
-- Почем я знаю? Вы бы еще спросили меня о тех дамах, чьи волосы хранятся у меня внизу в мешках. Он полтора года квартировал у меня и жил -- или не жил -- перепиской, вот и все, что я о нем знаю.
Во время этого разговора мистер Талкингхорн, заложив руки за спину, стоит возле старого чемодана, явно не разделяя ни одного из трех разных чувств, которые владеют людьми, стоящими у койки, -- ни профессионального интереса к смерти вообще, который испытывает молодой врач, независимо от того, что он говорит о покойнике; ни острого любопытства старика; ни ужаса полоумной старушки. Невозмутимое лицо юриста так же невыразительно, как его поношенный костюм. Трудно даже сказать, думал ли он в течение всего этого времени. Ничего нельзя заметить в его чертах -- ни терпения, ни нетерпения, ни внимания, ни рассеянности. Видна только его внешняя оболочка. Однако легче судить о свойствах хорошего музыкального инструмента по его футляру, чем о свойствах мистера Талкингхорна по его футляру.
Но вот он вмешивается в разговор, обращаясь к молодому врачу, как всегда, спокойным профессиональным тоном.