Мистер Талкингхорн подтверждает это, снова наклоняя голову.
-- Сам ли он наложил на себя руки...
-- Клянусь честью! -- восклицает сэр Лестер. -- Но, право, это уж чересчур!
-- Дайте же мне дослушать! -- говорит миледи.
-- Все, что вам будет угодно, дорогая. Но я должен сказать...
-- Нет, вы не должны сказать! Продолжайте, мистер Талкингхорн.
Сэр Лестер галантно подчиняется, однако он все же находит, что заносить такого рода грязь в высшее общество -- это... право же... право же...
-- Я хотел сказать, -- продолжает поверенный, сохраняя невозмутимое спокойствие, -- что не имею возможности сообщить вам, сам ли он наложил на себя руки, или нет. Однако, выражаясь точнее, должен заметить, что он, несомненно, умер от своей руки, хотя сделал ли он это с заранее обдуманным намерением или по несчастной случайности -- узнать наверное никогда не удастся. Присяжные коронера вынесли решение, что он принял яд случайно.
-- А кто он был такой, -- спрашивает миледи, -- этот несчастный?
-- Очень трудно сказать, -- отвечает поверенный, покачивая головой. -- Он жил бедно, совсем опустился, -- лицо у него было темное, как у цыгана, черные волосы и борода всклокочены, словом, он, вероятно, был почти нищий. Врач почему-то предположил, что в прошлом он и выглядел лучше и жил лучше.