-- Так вот, душеньки мои, -- проговорила миссис Беджер, -- вы извините меня, что я называю вас душеньками?
Мы попросили миссис Беджер не стесняться.
-- Потому что вы действительно душеньки, позволю себе сказать, -- продолжала миссис Беджер, -- просто очаровательные во всех отношениях. Так вот, душеньки мои, хоть я еще молода... или, может быть, мистер Бейхем Беджер говорит мне это только из любезности...
-- Нет! -- воскликнул мистер Беджер, как участник митинга, возражающий оратору. -- Нет, вовсе нет!
-- Отлично, -- улыбнулась миссис Беджер, -- скажем, еще молода.
(-- Несомненно, -- вставил мистер Беджер.)
-- Хоть я сама еще молода, душеньки мои, но мне много раз приходилось наблюдать молодых людей.
Сколько их было на борту милого старого "Разящего"! Впоследствии, плавая с капитаном Суоссером по Средиземному морю, я пользовалась всяким удобным случаем узнать поближе и обласкать мичманов, подчиненных капитану Суоссеру. Правда, их никогда не называют "молодыми джентльменами", душеньки мои, и вы, вероятно, ничего не поймете, если сказать вам, что они еженедельно "чистят белой глиной" свои счета, но я-то понимаю (это значит, что они их приводят в порядок), да и немудрено, что понимаю -- ведь синее море сделалось для меня второй родиной и я была заправским моряком. Опять же и при профессоре Динго...
( -- Прославился на всю Европу, -- пробормотал мистер Беджер.)
-- Когда я потеряла своего дорогого первого и стала женой своего дорогого второго, -- продолжала миссис Беджер, говоря о своих двух мужьях, как будто они были частями шарады, -- я снова смогла продолжать свои наблюдения над молодежью. Аудитория на лекциях профессора Динго была многолюдная, и я, как жена выдающегося ученого, сама ищущая в науке того великого утешения, которое она способна дать, считала своей почетной обязанностью принимать у себя студентов для обмена научным опытом. Каждый вторник, вечером, у нас в доме подавали лимонад и печенье всем тем, кто желал их отведать. А науки было сколько душе угодно.