Нет; то был не страх. Чего мне было бояться?
-- Если мне не изменяет память, -- проговорила леди Дедлок, обращаясь к опекуну, -- я имею удовольствие говорить с мистером Джарндисом?
-- Ваша память оказала мне такую честь, о которой я не смел и мечтать, леди Дедлок, -- ответил опекун.
-- Я узнала вас в церкви, в прошлое воскресенье. Жаль, что ссора сэра Лестера кое с кем из местных жителей, -- хоть и не он ее начал, кажется, -- лишает меня возможности оказать вам внимание здесь... такая нелепость!
-- Я знаю обо всем этом, -- ответил опекун, улыбаясь, -- и очень вам признателен.
Она подала ему руку, не меняя безучастного выражения лица, по-видимому привычного для нее, и заговорила тоже безучастным тоном, но голос у нее был необычайно приятный. Она была очень изящна, очень красива, превосходно владела собой и, как мне показалось, могла бы очаровать и заинтересовать любого человека, если бы только считала нужным снизойти до него. Лесник принес ей стул, и она села на крыльце между нами.
-- А тот молодой джентльмен, о котором вы писали сэру Лестеру и которому сэр Лестер, к сожалению, ничем не мог посодействовать, он нашел свое призвание? -- спросила она, обращаясь к опекуну через плечо.
-- Надеюсь, что да, -- ответил тот.
Она, по-видимому, уважала мистера Джарндиса, а сейчас даже старалась расположить его к себе. В ее надменности было что-то очень обаятельное, и когда она заговорила с опекуном через плечо, тон ее сделался более дружеским, -- я чуть было не сказала "более простым", но простым он, вероятно, не мог быть.
-- Это, кажется, мисс Клейр, и вы опекаете ее тоже?