-- Этому малому, -- говорит квартальный, -- тысячу раз приказывали проходить, не задерживаясь на одном месте, но он не хочет...
-- Да неужто я задерживаюсь, сэр? -- горячо возражает подросток, вытирая грязные слезы рукавом. -- Я не задерживаюсь, а сроду все хожу да хожу. Куда ж мне идти, сэр, и разве можно ходить больше, чем я хожу!
-- Он не желает слушаться и задерживается на одном месте, -- спокойно объясняет квартальный, слегка вздернув головой характерным для полицейских движением, чтобы шее было удобнее в твердом воротнике, -- не желает, да и только, хотя не раз получал предупреждения, и я поэтому вынужден заключить его под стражу. Это такой упрямый сорванец, каких я в жизни не видывал. Не желает проходить, и все тут.
-- О господи! Да куда ж мне идти! -- кричит мальчик, в отчаянии хватаясь за волосы и топая босой ногой по полу в коридоре мистера Снегсби.
-- Не дурить, а не то я с тобой живо расправлюсь! -- внушает квартальный, невозмутимо встряхивая его. -- Мне приказано, чтобы ты не задерживался. Я тебе это пятьсот раз говорил.
-- Да куда ж мне деваться? -- взвизгивает мальчик.
-- М-да! А все-таки, знаете, господин квартальный, это разумный вопрос, -- оторопело произносит мистер Снегсби и покашливает в руку, выражая этим кашлем величайшее недоумение и замешательство. -- В самом деле, куда ему деваться, а?
-- Насчет этого мне ничего не приказано, -- отвечает квартальный. -- Мне приказано, чтобы этот мальчишка не задерживался на одном месте.
Слышишь, Джо? Ни тебе да и никому вообще нет дела до того, что великие светила парламентского неба вот уже много лет не показывают тебе своей деятельностью примера продвижения вперед без задержки. Это мудрое правило, это глубоко философское предписание относится только к тебе, и оно -- сущность и завершение твоего нелепого бытия на земле. Проходи, не задерживайся! Ты, конечно, не должен уходить совсем, Джо, ибо на это великие светила никак не согласны, но... проходи, не задерживайся!
Мистер Снегсби ничего не говорит по этому поводу. Он вообще ничего не говорит, но покашливает своим самым безнадежным кашлем, намекая на полную безвыходность создавшегося положения. К тому времени мистер и миссис Чедбенд и миссис Снегсби, заслышав спор, выходят на площадку лестницы. Гуся и не уходила из коридора, так что теперь все общество в сборе.