-- Ага! Значит; малолетнее дитя! -- догадывается мистер Гаппи, бросая на миссис Снегсби тот пронзительный взгляд, который юристам полагается бросать на британских присяжных. -- Ну, сударыня, может вы будете столь добры сообщить нам, что же это было за дитя?

-- Наконец-то вы попали в точку, сэр, -- отзывается миссис Чедбенд, снова сопровождая свои слова жесткой усмешкой. -- Так вот, сэр, судя по вашей наружности, надо думать, это было еще до вашего рождения. Я нянчила одну девочку, -- ее звали Эстер Саммерсон, -- а когда она подросла, кто-то поместил ее в школу и деньги за право учения посылал через контору господ Кенджа и Карбоя.

-- Мисс Саммерсон, сударыня! -- восклицает мистер Гаппи в волнении.

-- Кто как, а я называю ее попросту -- Эстер Саммерсон, -- строго говорит миссис Чедбенд. -- В мое время эту девчонку не величали "мисс". Просто -- Эстер. "Эстер, сделай это! Эстер, сделай то!" -- и ей хочешь не хочешь, а приходилось делать, что приказывали.

-- Уважаемая сударыня, -- отзывается на это мистер Гаппи, пересекая тесную комнатку, -- ваш покорный слуга встретил эту молодую леди в Лондоне, когда она впервые приехала сюда из того заведения, на которое вы намекнули. Доставьте удовольствие, разрешите пожать вам руку.

Мистер Чедбенд видит, что, наконец, и ему подвернулся удобный случай вымолвить слово, и, вставая, подает свой привычный сигнал, причем от головы у него идет пар, и он отирает ее носовым платком. Миссис Снегсби шипит:

-- Тише! Тише!

-- Друзья мои, -- начинает Чедбенд, -- мы вкусили с умеренностью (чего никак нельзя было сказать о нем самом) от благ, уготованных нам. Да живет дом сей от плодородия земли; да будет в нем изобилие зерна и вина; да растет он, да процветает он, да благоденствует он, да возвышается он, да поднимается он, да продвигается он! Но, друзья мои, вкусили ли мы еще от чего-либо? Вкусили. Друзья мои, от чего же мы еще вкусили? От духовного блага? Именно. Где же мы почерпнули сие духовное благо? Юный друг мой, выступи вперед!

Джо, к которому обращены эти слова, дергается всем телом назад, дергается вперед, дергается вправо и влево и, наконец, становится перед златоустым Чедбендом, относясь к нему с явным недоверием.

-- Юный друг мой, -- говорит Чедбенд, -- ты для нас перл, ты для нас алмаз, ты для нас самоцвет, ты для нас драгоценность. А почему, юный друг мой?