-- Я хожу к ним на работу, сэр, -- отвечает Чарли.
Осторожно сняв с девочки шляпу, кавалерист (если только он действительно служит или служил в кавалерии) гладит Чарли по головке, едва прикасаясь к ней сильной рукой.
-- Ты украшаешь этот дом -- придаешь ему здоровья. А то ведь тут не хватает молодости, как не хватает свежего воздуха.
Он отпускает ее, закуривает трубку и пьет за здоровье "приятеля мистера Смоллуида в Сити", каковой представляет собою единственную выдумку, созданную воображением уважаемого старого джентльмена.
-- Значит, по-вашему, он способен жестоко прижать меня, а?
-- По-моему, способен... боюсь, что так. Я знаю, что так он уже поступал раз двадцать, -- опрометчиво говорит дедушка Смоллуид.
Опрометчиво потому, что его оцепеневшая дражайшая половина, некоторое время дремавшая у огня, мгновенно встрепенулась и затараторила:
-- Двадцать тысяч фунтов, двадцать двадцатифунтовых бумажек в денежной шкатулке, двадцать гиней, двадцать миллионов по двадцати процентов, двадцать...
Но тут ее внезапно прерывает летящая подушка, которую посетитель, ошарашенный новизной этого своеобразного эксперимента, ловит в тот самый миг, когда она, как всегда, уже чуть было не придавила старуху.
-- Дура зловредная! Скорпион... зловредный скорпион! Жаба разомлевшая! Трещотка, болтунья, ведьма на помеле, сжечь тебя давно пора! -- задыхается старик, распростертый в кресле. -- Любезный друг, встряхните меня немножко!