-- Нет, сэр. Мы из Хэртфордшира.
-- Из какой именно местности в Хэртфордшире?
-- Из Сент-Олбенса.
-- Пешком приплелись?
-- Пришли вчера. Там без работы сидели, а здесь тоже ничего путного не выходит, да, должно быть, и не выйдет.
-- А таким способом ничего путного и не добьешься, -- говорит мистер Баккет, поворачиваясь в сторону бесчувственных фигур на полу.
-- Вот именно ничего, -- со вздохом отвечает женщина. -- Нам с Дженни это куда как хорошо известно.
Каморка фута на два, на три выше двери, и все-таки она так низка, что если бы самый высокий из посетителей выпрямился во весь рост, он уперся бы головой в закопченный потолок. Все здесь оскорбляет органы чувств; в затхлом воздухе даже толстая свеча горит каким-то бледным, болезненным пламенем. В каморке стоят две скамьи, и еще одна, повыше, заменяет стол. Мужчины спят там, где повалились на пол, а женщины сели поближе к свече. Женщина, отвечавшая на вопросы, держит на руках грудного ребенка.
-- Сколько ему времени, этому крошке? -- спрашивает Баккет. -- На вид кажется, будто родился он только вчера.
Он говорит с женщиной довольно мягким тоном и осторожно направляет на ребенка свет своего фонарика, а мистеру Снегсби почему-то вспоминается другое дитя, окруженное сиянием, -- дитя, которое он видел только на картинах.