Он снова покраснел и так смутился, тщетно силясь вспомнить, где именно он мог меня видеть, что опекун пришел к нему на помощь.
-- У вас много учеников, мистер Джордж?
-- То много, то мало, сэр. Большей частью маловато -- не хватает на жизнь.
-- А какого рода люди приходят упражняться в вашей галерее?
-- Всякие люди, сэр. И англичане и иностранцы. От джентльменов до подмастерьев. Не так давно приходили ко мне и француженки и оказались большими мастерицами стрелять из пистолета. А сумасбродов, конечно, сколько угодно; впрочем, эти шляются всюду -- была бы дверь открыта.
-- Надеюсь, к вам не заглядывают люди оскорбленные, из тех, что замышляют окончить свою практику на живых мишенях? -- сказал опекун, улыбаясь.
-- Таких не много, сэр, но бывают. Большинство приходит или упражняться... или от нечего делать. Тех и других примерно поровну. Прошу прощения, сэр, -- продолжал мистер Джордж, выпрямившись, расставив локти и упершись руками в колени, -- вы, кажется, участвуете в тяжбе, которая разбирается в Канцлерском суде?
-- К несчастью, да.
-- У меня бывал один из ваших товарищей по несчастью, сэр.
-- Тоже какой-нибудь истец, чье дело разбирается в Канцлерском суде? -- спросил опекун. -- А зачем он приходил?