-- Так и должно быть, -- подтвердил мистер Тарвидроп. -- Дети мои, мой дом принадлежит вам, мое сердце принадлежит вам, все мое принадлежит вам. Я никогда вас не покину, -- нас разлучит только Смерть. Дорогой мой сын, ты, кажется, предполагаешь отлучиться на неделю?
-- На неделю, дражайший папенька. Мы вернемся домой ровно через неделю.
-- Мое дорогое дитя, -- сказал мистер Тарвидроп, -- позволь мне и в этом исключительном случае посоветовать тебе соблюсти строжайшую пунктуальность. Нам в высшей степени важно сохранить нашу клиентуру, а твои ученики могут и обидеться, если ты ими пренебрежешь.
-- Ровно через неделю, папенька, мы непременно вернемся домой к обеду.
-- Отлично! -- сказал мистер Тарвидроп. -- В вашей комнате, моя дорогая Кэролайн, вы увидите пылающий камин, а на моей половине -- накрытый стол. Да, да, Принц! -- добавил он с величественным видом, как бы желая предупредить самоотверженный отказ со стороны сына. -- И ты и наша Кэролайн, вы вначале будете чувствовать себя неуютно в мансарде и потому в первый день будете обедать на моей половине. Итак, будьте счастливы!
Молодые уехали, и не знаю, кому я больше удивлялась, -- миссис Джеллиби или мистеру Тарвидропу. Ада и опекун тоже не знали, кому удивляться больше, да так и сказали мне, когда мы заговорили об этом. Но, прежде чем мы уехали, я получила самый неожиданный и выразительный комплимент от мистера Джеллиби. В передней он подошел ко мне, взял мои руки, пожал их с серьезным видом и дважды открыл рот. Я ничуть не сомневалась, что угадала его мысли, и, волнуясь, сказала: "Вы очень добры, сэр. Не надо ничего говорить, прошу вас!"
-- Надеюсь, этот брак будет счастливым, опекун? -- сказала я, когда мы втроем ехали домой.
-- Надеюсь, Хлопотунья. Терпение. Там видно будет.
-- Сегодня ветер дует с востока? -- осмелилась я спросить.
Он добродушно расхохотался и ответил: