-- Куда угодно -- все равно что никуда, -- с досадой проговорила мисс Джеллиби и остановилась.
-- Все-таки пойдемте куда-нибудь, -- предложила я. Она пошла вперед очень быстро, увлекая меня за собой.
-- Мне все равно! -- начала она вдруг. -- Будьте свидетельницей, мисс Саммерсон, повторяю, мне все равно, но если даже он каждый вечер будет к нам приходить, пока не доживет до Мафусаиловых лет *, ничего он от меня не дождется... один лоб чего стоит -- высоченный, лоснится, весь в шишках! Каких ослов они строят из себя: и он и мама!
-- Дорогая! -- упрекнула я мисс Джеллиби за столь непочтительное словцо и подчеркнутую выразительность, с какой она его произнесла. -- Ваш дочерний долг...
-- Эх, мисс Саммерсон, не говорите мне о дочернем долге! Где же тогда мамин материнский долг? Или она выполняет его только по отношению к обществу и Африке? Так пусть же общество и Африка выполняют дочерний долг, -- это скорей их обязанность, чем моя. Вы возмущены, я вижу! Ну что ж, я тоже возмущена, значит мы обе возмущены -- и делу конец!
Она еще быстрее повлекла меня вперед.
-- Но так или иначе, а я опять скажу: пускай себе ходит, и ходит, и ходит, все равно -- ничего он от меня не дождется. Видеть его не могу. А чего я совершенно не выношу, что ненавижу больше всего на свете, так это ту околесицу, которую они несут -- мама и он. Удивляюсь, как это у булыжников хватает терпения лежать на мостовой перед нашим домом, слушать, как она и он городят вздор, сами себе противореча, и смотреть, как нелепо хозяйничает мама!
Я не могла не догадаться, что ее слова относятся к мистеру Куэйлу -- тому молодому джентльмену, который пришел вчера после обеда. Продолжать этот разговор было бы не особенно приятно, но меня спасли Ричард и Ада, которые быстро догнали нас и со смехом спросили, не взбрело ли нам в голову устроить соревнование в беге. Это прервало излияния мисс Джеллиби; она умолкла и уныло поплелась рядом со мной, тогда как я не переставала удивляться разнообразию улиц, сменявших одна другую, людским толпам, которые уже двигались во всех направлениях, множеству экипажей, проезжавших мимо, деловитой возне с установкой товаров в витринах и уборкой магазинов, странным людям в лохмотьях, которые украдкой рылись в мусоре, ища булавок и всякое старье.
-- Итак, кузина, -- послышался сзади меня веселый голос Ричарда, говорившего с Адой, -- я вижу, нам не уйти от Канцлерского суда! Мы другой дорогой пришли к тому месту, где встретились вчера, и... клянусь Большой печатью *, вон и та самая старушка!
И правда, она стояла прямо перед нами, приседая, улыбаясь и так же, как и вчера, твердя покровительственным тоном: