-- Подопечные тяжбы Джарндисов! Оч-чень счастлива, поверьте!
-- Раненько вы из дому вышли, сударыня, -- сказала я, в то время как она делала мне реверанс.
-- Да-а! Я всегда гуляю здесь рано утром. До начала судебных заседаний. Уединенное местечко. Здесь я обдумываю повестку дня, -- жеманно лепетала старушка. -- Повестка дня требует длительных размышлений. Оч-чень трудно следить за канцлерским судопроизводством.
-- Кто это, мисс Саммерсон? -- прошептала мисс Джеллиби, крепче прижимая к себе мой локоть.
Слух у старушки был поразительно острый. Она сию же секунду сама ответила вместо меня:
-- Истица, дитя мое. К вашим услугам. Я имею честь регулярно присутствовать в суде. Со своими документами. Не имею ли я удовольствия разговаривать еще с одной юной участницей тяжбы Джарндисов? -- проговорила старушка, снова сделав глубокий реверанс, и выпрямилась, склонив голову набок.
Ричард, стремясь искупить свою вчерашнюю оплошность, любезно объяснил, что мисс Джеллиби не имеет никакого отношения к тяжбе.
-- Ха! -- произнесла старушка. -- Значит, она не ждет решения судьи? А все-таки и она состарится. Но не так рано. О нет, не так рано! Вот это сад Линкольнс-Инна. Я считаю его своим садом. Летом он такой тенистый -- в нем как в беседке. Где мелодично поют пташки. Я провожу здесь большую часть долгих каникул суда *. В созерцании. Вы находите долгие каникулы чересчур долгими, не так ли?
Мы ответили утвердительно, так как она, по-видимому, этого ждала.
-- Когда с деревьев падают листья и нет больше цветов на букеты для суда лорд-канцлера, -- продолжала старушка, -- каникулы кончаются и шестая печать, о которой сказано в Откровении, снова торжествует. Зайдите, пожалуйста, ко мне. Это будет для меня добрым предзнаменованием. Молодость, надежда и красота бывают у меня очень редко. Много, много времени прошло с тех пор, как они меня навещали.