-- Ведь он, знаете ли, немножко... того!.. -- величественно проговорила старушка.
Старик расслышал ее слова и ухмыльнулся.
-- Что правда, то правда, -- сказал он, шагая с фонарем впереди нас, -- меня действительно прозвали Лорд-канцлером, а мою лавку -- Канцлерским судом. А как вы думаете, почему люди прозвали меня Лорд-канцлером, а мою лавку Канцлерским судом?
-- Право, не знаю! -- бросил Ричард довольно пренебрежительным тоном.
-- Изволите видеть, -- начал старик, остановившись и повернувшись к нам, -- люди потому... Ха! Что за чудесные волосы! У меня в подвале три мешка женских волос, но таких красивых и тонких нету. Какой цвет, какие шелковистые!
-- Довольно, приятель, -- проговорил Ричард, раздраженный тем, что старик провел своей желтой рукой по косам Ады. -- Можете восхищаться, как и все мы, но не позволяйте себе вольностей.
Старик внезапно метнул на него такой взгляд, что я позабыла и про Аду, а та, смущенная и зардевшаяся, была до того красива, что привлекла даже рассеянное внимание маленькой старушки. Стараясь предотвратить ссору, Ада со смехом сказала, что может лишь гордиться столь неподдельным восхищением, а мистер Крук снова сжался и погас столь же внезапно, как вспыхнул.
-- У меня здесь, изволите видеть, полным-полно всякой всячины, -- продолжал он, подняв фонарь, -- и все это, как полагают соседи (хотя они ничего не знают, эти люди), изнашивается, разваливается, гниет, вот почему они так и окрестили меня и мою лавку. А склад у меня битком набит старым пергаментом и бумагой. Да еще есть у меня страстишка к ржавчине, плесени, паутине. По мне -- "что в сеть попало, то и рыба" -- ничем не брезгую. А уж если что попадет ко мне в лапы, того я из них не выпущу (то есть соседи мои так думают, но что они знают, эти люди?); а еще я терпеть не могу никаких перемен, никакой уборки, стирки, чистки, ремонта у себя в доме. Потому-то лавка моя и получила столь зловещее прозвище -- "Канцлерский суд". Но сам я на это не обижаюсь. Я чуть не каждый день хожу любоваться на своего благородного и ученого собрата, когда он заседает в Линкольнс-Инне. Он меня не замечает, но я-то его замечаю. Между нами невелика разница. Оба копаемся в неразберихе... Ха, Леди Джейн!
Большая серая кошка соскочила с полки к нему на плечо, и все мы вздрогнули.
-- Ха! Покажи-ка им, как ты царапаешься. Ха! Ну-ка, рви, миледи! -- приказал ей хозяин.