-- Дело миледи сегодня опять разбиралось в Канцлерском суде, не правда ли, мистер Талкингхорн? -- спрашивает сэр Лестер, протягивая ему руку.
-- Да. Сегодня оно опять разбиралось, -- отвечает мистер Талкингхорн, как всегда, неторопливо кланяясь миледи, которая сидит на диване у камина и, держа перед собой ручной экран, защищает им лицо от огня.
-- Не стоит и спрашивать, вышло ли из этого хоть что-нибудь путное, -- говорит миледи с таким же скучающим видом, какой был у нее в линкольнширской усадьбе.
-- Ничего такого, что вы назвали бы "путным", сегодня не вышло, -- отзывается мистер Талкингхорн.
-- Да и никогда не выйдет, -- говорит миледи.
Сэр Лестер не против бесконечных канцлерских тяжб. Тянутся они долго, денег стоят уйму, зато соответствуют британскому духу и конституции. Правда, сэр Лестер не очень заинтересован в тяжбе "Джарндисы против Джарндисов", хотя, кроме участия в ней -- и, значит, надежды на наследство, -- миледи не принесла ему никакого приданого, и он только смутно ощущает, как нелепейшую случайность, что его фамилия -- фамилия Дедлок -- встречается лишь в бумагах, приобщенных к какой-то тяжбе, тогда как должна бы стоять в ее заголовке. Но, по его мнению, Канцлерский суд, даже если он порой несколько замедляет правосудие и слегка путается, все-таки есть нечто, изобретенное -- вкупе со многими другими "нечто" -- совершенным человеческим разумом для закрепления навечно всего на свете. Вообще он твердо убежден, что санкционировать своей моральной поддержкой жалобы на этот суд, все равно что подстрекать какого-нибудь простолюдина поднять где-нибудь восстание... по примеру Уота Тайлера *.
-- Ввиду того, что к делу приобщено несколько новых показаний, притом коротких, -- начинает мистер Талкингхорн, -- и ввиду того, что у меня есть прескверный обычай докладывать моим клиентам, -- с их разрешения, -- обо всех новых обстоятельствах их судебного дела, -- осторожный мистер Талкингхорн предпочитает не брать на себя лишней ответственности, -- и далее, поскольку вы, как мне известно, собираетесь в Париж, я принес с собой эти показания.
(Сэр Лестер, кстати сказать, тоже собирается в Париж, но великосветская хроника жадно интересуется только его супругой.)
Мистер Талкингхорн вынимает бумаги, просит разрешения положить их на великолепный позолоченный столик, у которого сидит миледи, и, надев очки, начинает читать при свете лампы, прикрытой абажуром:
-- "В Канцлерском суде. Между Джоном Джарндисом..."