Впоследствии мы узнали наверное (а тогда лишь подозревали), что опекун не стал полагаться на время и нередко пытался открыть глаза Ричарду, -- писал ему, ездил к нему, мягко уговаривал его и, повинуясь велениям своего доброго сердца, приводил все доводы, какие только мог придумать, чтобы его разубедить. Но наш бедный, любящий Ричард оставался глух и слеп ко всему. Если он не прав, он принесет извинения, когда тяжба в Канцлерском суде окончится, говорил он. Если он ощупью бредет во мраке, самое лучшее, что он может сделать, это рассеять тучи, по милости которых столько вещей на свете перепуталось и покрылось тьмой. Подозрения и недоразумения возникли из-за тяжбы? Так пусть ему позволят изучить эту тяжбу и таким образом узнать всю правду. Так он отвечал неизменно. Тяжба Джарндисов настолько овладела всем его существом, что из каждого приведенного ему довода он с какой-то извращенной рассудительностью извлекал все новые и новые аргументы в свое оправдание.
-- Вот и выходит, -- сказал мне как-то опекун, -- что убеждать этого несчастного, милого юношу еще хуже, чем оставить его в покое.
Во время одного разговора на эту тему я воспользовалась случаем высказать свои сомнения в том, что мистер Скимпол дает Ричарду разумные советы.
-- Советы! -- смеясь, подхватил опекун. -- Но, дорогая моя, кто же будет советоваться со Скимполом?
-- Может быть, лучше сказать: поощряет его? -- промолвила я.
-- Поощряет! -- снова подхватил опекун. -- Кого же может поощрять Скимпол?
-- А Ричарда разве не может? -- спросила я.
-- Нет. -- ответил он, -- куда ему, этому непрактичному, нерасчетливому, кисейному созданию! -- ведь Ричард с ним только отводит душу и развлекается. Но советовать, поощрять, вообще серьезно относиться к кому или чему бы то ни было, такой младенец, как Скимпол, совершенно не способен.
-- Скажите, кузен Джон, -- проговорила Ада, которая подошла к нам и выглянула из-за моего плеча, -- почему он сделался таким младенцем?
-- Почему он сделался таким младенцем? -- повторил опекун, немного опешив, и начал ерошить свои волосы.