-- Вы не можете достучаться? Хотите войти в этот дом?
-- Да нет; просто дожидаюсь, пока не откроется ночлежка -- это в другом доме... не здесь, -- терпеливо объясняет женщина. -- А села я на пороге потому, что скоро тут солнышко пригреет, а я озябла.
-- Вы, должно быть, устали. Смотреть жалко, как вы сидите на улице.
-- Спасибо вам, сэр. Ничего, посижу.
Он привык разговаривать с бедняками, и говорит он не тем покровительственным, или снисходительным, или ребяческим тоном, каким с ними беседуют обычно (ведь, по мнению многих, самый утонченный способ подойти к бедняку -- это заговорить с ним языком прописей), поэтому женщина быстро перестает робеть и стесняться.
-- Покажите-ка мне лоб, -- говорит он, наклоняясь к ней. -- Я лекарь. Не бойтесь. Я не сделаю вам больно.
Он знает, что, прикоснувшись к ней искусной и опытной рукой, он быстрее рассеет ее недоверие. Она сначала отнекивается, твердя: "Не надо, это пустяк", но не успел он тронуть пальцем пораненное место, как она подняла голову, чтоб ему было лучше видно.
-- Да! Сильный ушиб и большая ссадина. Наверное, очень больно.
-- Побаливает, сэр, -- отвечает женщина, и слеза катится по ее щеке.
-- Давайте-ка я вас полечу. Вот только оботру носовым платком, и все, -- от платка больней не будет.