-- Она вышла замуж, дорогая?
Я рассказала ему все и подчеркнула, что она с первых же слов заговорила о том, как горячо желает, чтобы он простил ее.
-- Мне нечего ей прощать. -- сказал он. -- Благослови их бог, и Аду и ее мужа! -- Но, как и я, он сразу же стал ее жалеть: -- Бедная девочка, бедная девочка! Бедный Рик! Бедная Ада!
Мы умолкли и молчали, пока он не сказал со вздохом:
-- Да, да, дорогая моя. Холодный дом быстро пустеет.
-- Но его хозяйка остается в нем, опекун. -- Я колебалась перед тем, как сказать это, но все-таки решилась -- такой печальный у него был голос. -- И она всеми силами постарается принести счастье этому дому.
-- Это ей удастся, душа моя.
Письмо не внесло никакой перемены в наши отношения, если не считать того, что я теперь всегда сидела рядом с опекуном; и на этот раз в них ничего не изменилось. Он по-прежнему посмотрел на меня ласковым отеческим взглядом, по-прежнему положил свою руку на мою и повторил:
-- Ей это удастся, дорогая. Тем не менее Холодный дом быстро пустеет, Хозяюшка!
Немного погодя мне стало грустно, что мы больше ничего не сказали по этому поводу. Я чувствовала что-то вроде разочарования. Я стала опасаться, что, с тех пор как получила письмо и ответила на него, вела себя, пожалуй, не совсем так, как стремилась вести себя.