Задавая этот вопрос, мистер Баккет слегка повернул и наклонил голову, придав такое выражение своим глазам, что его можно принять за ценителя искусств.
Меркурию никогда не доводилось быть натурщиком.
-- А жаль; надо бы вам попробовать, -- говорит мистер Баккет. -- Один мой приятель-скульптор, -- вы скоро услышите, что он попал в Королевскую академию *, -- дорого бы дал за то, чтобы сделать с вас набросок, а потом изваять вашу статую из мрамора. Миледи, кажется, нет дома?
-- Уехала на званый обед.
-- Выезжает чуть не каждый день, а?
-- Да.
-- И немудрено! -- говорит мистер Баккет. -- Такая роскошная женщина, такая красавица, такая изящная, такая шикарная, да она прямо украшение для любого дома, куда бы ни поехала, ни дать ни взять -- свежий лимон на обеденном столе. А ваш папаша служил по той же части, что и вы?
Следует отрицательный ответ.
-- Мой служил по этой самой, -- говорит мистер Баккет. -- Сначала он был мальчиком на побегушках, потом ливрейным лакеем, потом дворецким, потом управляющим, а потом уж завел свой собственный трактир. При жизни пользовался всеобщим уважением, а когда умер -- все по нем плакали. Лежа на смертном одре, говорил, что считает годы, проведенные в услужении, самым почетным временем своей жизни; да так оно и было. У меня родной брат в услужении и брат жены тоже. А что, у миледи хороший характер?
-- Обыкновенный, -- ответствует Меркурий. -- Какой у всех леди, такой и у нее.