-- А что, она очень ослабела? -- спросила я. -- Она что-нибудь ела или пила у вас?
-- Отвечай! -- приказал муж в ответ на взгляд жены. -- Отвечай, да не болтай лишнего.
-- Выпила немного воды, мисс, а потом Дженни подала ей хлеба и чашку чаю. Только она, можно сказать, и не притронулась ни к чему.
-- А когда она ушла отсюда... -- начала было я, но муж Дженни нетерпеливо перебил меня:
-- Когда она отсюда ушла, она пошла прямо на север по большой дороге. Можете там расспросить, если не верите, -- увидите, что я правду сказал. Теперь все. Больше говорить не о чем.
Я взглянула на своего спутника и, увидев, что он уже встал и готов тронуться в путь, поблагодарила за полученные сведения и простилась. Женщина проводила мистера Баккета пристальным взглядом, а он, уходя, тоже пристально посмотрел на нее.
-- Ну, мисс Саммерсон, -- сказал он мне, когда мы быстро пошли прочь, -- значит, у них остались часы ее милости. Это ясно как день.
-- Вы их видели? -- воскликнула я.
-- Нет, но все равно что видел, -- ответил он. -- А то зачем бы ему говорить, что было "двадцать минут" не то двенадцатого, не то первого, и еще, что у них нет часов и они не знают, который час? Двадцать минут! Да разве он умеет определять время с такой точностью? Точность до получаса -- это все, на что он способен, -- уж, конечно, не больше. Так вот, значит: или ее милость отдала ему свои часы, или он сам их взял. Я думаю, что она их отдала, но за какую услугу она отдала ему часы? За какую услугу она их отдала?
Пока мы торопливо шагали вперед, он все повторял этот вопрос, видимо не зная, какой выбрать ответ из всех тех, что приходили ему на ум.