-- Боязно мне, Джордж, -- говорит она сыну, который ждет ее внизу, чтобы побыть с нею, когда ей удастся урвать свободную минутку, -- боязно мне, милый мой, что миледи никогда уже больше не войдет в этот дом.
-- Что это у вас за дурные предчувствия, матушка?
-- И в Чесни-Уолд не вернется, милый мой.
-- Это еще хуже. Но почему, матушка, почему?
-- Когда я вчера говорила с миледи, Джордж, мне показалось, будто она так выглядит -- да, пожалуй, и так глядит на меня -- словно шаги на Дорожке призрака ее почти настигли.
-- Полно, полно! Вы сами себя пугаете этими страхами из старых сказок, матушка.
-- Нет, милый мой. Нет, не сама я себя пугаю. Вот уже много лет, как я служу в их роду, -- шестой десяток, -- и никогда у меня не было никаких страхов. Но он гибнет, милый мой; знатный, древний род Дедлоков гибнет.
-- Не хочется верить этому, матушка.
-- Как я рада, что дожила до той поры, когда понадобилась сэру Лестеру в его болезни и горе, -- ведь я еще не совсем одряхлела, я еще могу работать, а ему приятнее, чтобы при нем была я, а не кто-нибудь другой. Но шаги на Дорожке призрака настигнут миледи, Джордж; много дней они за нею гнались, а теперь растопчут ее и двинутся дальше.
-- Бог с вами, милая матушка, надеюсь, что этого не случится.