А сэру Лестеру становится хуже -- он беспокоится, мечется и тяжко страдает. Волюмния зажгла было свечу (должно быть, ей так уж на роду написано -- вечно делать не то, что следует), но получила приказ погасить ее, так как "еще светло". На самом деле сейчас уже совсем темно, -- темнее не будет и ночью. Вскоре Волюмния делает новую попытку зажечь свечу. "Нет! Погасите. Еще светло".
Старуха домоправительница первая догадалась, что сэр Лестер пытается себя уверить, будто еще не поздно.
-- Дорогой сэр Лестер, почитаемый господин мой, -- тихонько шепчет она, -- я обязана взять на себя смелость просить и умолять вас ради вашей же пользы не лежать в полной темноте, -- вы все прислушиваетесь, ждете, а ведь так время тянется еще дольше. Позвольте мне опустить шторы и зажечь свечи -- вам тогда будет уютнее. Светло ли, темно ли, а часы на колокольнях все равно будут отбивать время, сэр Лестер, и ночь все равно пройдет. И миледи все равно вернется.
-- Я знаю, миссис Раунсуэлл; но я слаб... а он уехал так давно.
-- Не очень давно, сэр Лестер. И суток еще не прошло.
-- Но сутки -- это большой срок. Боже, какой большой!
Он говорит это со стоном, от которого у нее сжимается сердце.
Она знает, что сейчас не время зажигать яркий свет; слезы его она считает слишком священными, чтобы даже ей можно было их видеть. И она сидит в темноте, не говоря ни слова; но немного погодя начинает бесшумно двигаться по комнате -- то помешает угли в камине, то станет у темного окна и посмотрит на улицу. Овладев собой, он, наконец, говорит ей:
-- Вы правы, миссис Раунсуэлл, надо признать то, что есть, -- ведь хуже не будет. Уже поздно, а они все еще не приехали. Зажгите свет!
Свет зажгли, теперь уже не видно, как моросит дождь за окном, и сэру Лестеру остается только прислушиваться.