-- Но, если бы не она, мистер Баккет, все в доме давно завалились бы спать, -- сказал полисмен. -- Она тут голосила чуть не всю ночь, сэр.
-- Что правда, то правда, -- согласился тот. -- Мой фонарь догорает. Посветите-ка мне своим.
Все это говорилось шепотом, неподалеку от того дома, из которого глухо доносились стоны и плач. Мистер Баккет подошел к двери, которую полицейский осветил маленьким кругом света, и постучал.
Дверь открыли только после того, как он постучал два раза, и он вошел в дом, а мы остались на улице.
-- Мисс Саммерсон, -- сказал мистер Вудкорт, -- прошу вас, позвольте мне остаться с вами, только не сочтите меня навязчивым.
-- Вы очень добры, -- ответила я. -- Мне нечего скрывать от вас, и если я теперь что-то скрываю, так это чужая тайна.
-- Это я хорошо понимаю. Верьте мне, я останусь при вас только до тех пор, пока не почувствую себя лишним.
-- Я во всем доверяю вам, -- сказала я. -- Я знаю и глубоко чувствую, как свято вы исполняете свое обещание.
Немного погодя маленький круг света засиял вновь, и, освещенный им, мистер Баккет подошел к нам; лицо у него было серьезное.
-- Пойдемте, пожалуйста, туда, мисс Саммерсон, -- сказал он, -- погрейтесь у огонька. Мистер Вудкорт, мне сказали, что вы -- врач. Будьте добры, осмотрите эту девушку, -- может, удастся привести ее в чувство? У нее где-то спрятано письмо, которое мне очень нужно. В ее сундуке письма нет, должно быть она носит его с собой, но сейчас она так скорчилась и съежилась, что до нее трудно дотронуться, не сделав ей больно.