-- Обязательно! Непременно! Если этого не сделают, я не отважусь на такую подлость, как остаться дома. Этак, пожалуй, я скоро опять удеру. Я не затем вернулся домой, брат, чтобы отнять у твоих детей их права, не говоря уж о твоих правах, брат. Ведь я-то давным-давно потерял свои права! Если вы все хотите, чтоб я остался, нужно меня вычеркнуть, а не то я не смогу держать голову высоко. Слушай! Ты слывешь человеком умным, деловым, ты можешь мне посоветовать, как все это проделать.
-- Я могу посоветовать тебе, Джордж, -- уверенным тоном говорит заводчик, -- как не проделывать этого и все-таки достигнуть своей цели. Посмотри на нашу мать, подумай о ней, вспомни, как волновалась она, когда нашла тебя! Ты думаешь, можно хоть чем-нибудь заставить ее сделать такой шаг во вред любимому сыну? Ты думаешь, есть хоть малейший шанс на ее согласие, и она, наша милая, любящая старушка, не будет глубоко обижена подобным предложением? Если ты так думаешь, ты ошибаешься. Нет, Джордж! Лучше примирись с тем, что тебя не вычеркнут. Я полагаю, -- говорит заводчик, с улыбкой глядя на брата и забавляясь задумчивым и глубоко разочарованным выражением его лица, -- я полагаю, можно все устроить и без вычеркиванья.
-- Как же это, брат?
-- Если уж тебе так хочется, можешь сам потом сделать завещание и распорядиться, как тебе угодно, наследством, которое ты, к своему несчастью, получишь.
-- Это верно, -- говорит кавалерист, подумав. И, положив руку на руку брата, застенчиво спрашивает: -- Ты не откажешься передать это своей жене и детям?
-- Конечно, нет.
-- Спасибо. И ты не против сказать им, что хоть я, конечно, бродяга, но -- просто шалопай, а не подлец.
Заводчик соглашается, подавляя добродушную усмешку.
-- Спасибо. Спасибо. У меня гора с плеч свалилась, -- говорит кавалерист и, глубоко вздохнув, кладет руки на колени -- а ведь я давно уже твердо решил добиться, чтобы меня вычеркнули!
Братья сидят лицом к лицу, очень похожие друг на друга, но кавалерист отличается от брата какой-то неуклюжей простотой и полной непрактичностью.