-- Что это за дѣвочка?
-- Это моя ученица, миледи. Зовутъ ее Роза.
-- Поди сюда, Роза!-- говоритъ леди Дэдлокъ, съ видомъ нѣкотораго участія.-- Знаешь ли, дитя мое, какъ ты хороша?-- говоритъ она, слегка касаясь ея плеча двумя пальчиками.
-- Нѣтъ, миледи, не знаю,-- отвѣчаетъ Роза и, въ крайней застѣнчивости, смотритъ внизъ, смотритъ вверхъ, наконецъ совершенно не знаетъ, куда ей смотрѣть, и болѣе прежняго кажется хорошенькой.
-- Сколько тебѣ лѣтъ?
-- Девятнадцать, миледи.
-- Девятнадцать?-- повторяетъ леди Дэдлокъ съ задумчивымъ сидомъ.-- Берегись, дитя мое, чтобы лесть не испортила тебя.
-- Слушаю, миледи.
Миледи слегка прикасается своими нѣжными, затянутыми въ перчатку, пальчиками къ пухленькой, съ ямочкою, щечкѣ Розы и идетъ на площадку широкой дубовой лѣстницы, гдѣ сэръ Лэйстеръ съ рыцарскою вѣжливостью ожидаетъ ее. Старый Дэдлокъ, нарисованный во весь ростъ, смотритъ на нихъ, выпуча глаза, какъ будто онъ не знаетъ, что ему дѣлать. Надобно полагать, что это состояніе было для него весьма обыкновеннымъ во времена королевы Елисаветы.
Въ этотъ вечеръ, въ комнатѣ ключницы, Роза ничего больше не дѣлаетъ, какъ только твердитъ похвалы миледи. Миледи такъ ласкова, такъ прекрасна, такъ добра, такъ деликатна; у нея такой нѣжный голосъ, и такъ горячо ея прикосновеніе, что Роза до сихъ поръ чествуетъ его! Мистриссъ Ронсвелъ подтверждаетъ все это, не безъ нѣкотораго сознанія собственнаго своего достоинства, не соглашаясь съ Розой только въ одномъ, что миледи ласкова. Въ этомъ мистриссъ Ронсвелъ не совсѣмъ убѣждена. Впрочемъ, избави ее Боже сказать хоть слово въ порицаніе кого-нибудь изъ членовъ такой превосходной фамиліи, особливо въ порицаніе миледи, прекрасными качествами которой восхищается весь свѣтъ; но если-бъ миледи была немножко посвободнѣе, не такъ холодна и недоступна, то мистриссъ Ронсвелъ готова допустить, что миледи была бы еще прекраснѣе.