-- Позвольте мнѣ выслушать исторію,-- возражаетъ миледи.
-- Если ты желаешь, душа моя. Но все же я долженъ сказать...
-- Вамъ ничего не должно говорить!.. Продолжайте, мистеръ Толкинхорнъ.
Сэръ Лэйстеръ, какъ учтивый кавалеръ, долженъ уступить, хотя онъ все еще чувствуетъ, что говорить такую нелѣпость въ кругу людей высокаго сословія, какъ вамъ угодно...
-- Я хотѣлъ сказать,-- продолжаетъ адвокатъ съ невозмутимымъ спокойствіемъ:-- умеръ ли онъ отъ своей руки, или нѣтъ, этого я не въ силахъ объяснить,-- но, во всякомъ случаѣ, могу утвердительно сказать, что причиной смерти былъ собственный его поступокъ; умышленный ли былъ его поступокъ, или нѣтъ, это не только мнѣ, но и никому неизвѣстно. Слѣдственный судья рѣшилъ, однако, что ядъ былъ принятъ случайно.
-- Какого же рода человѣкъ былъ это несчастное созданіе?-- спрашиваетъ миледи.
-- Весьма трудно сказать,-- отвѣчаетъ адвокатъ, мотая головой:-- онъ жилъ въ такой бѣдности, въ такой небрежности, цвѣтъ лица его былъ до такой степени цыганскій, волосы и борода его были такъ всклокочены, что, право, я долженъ считать его изъ самыхъ послѣднихъ простолюдиновъ за самаго послѣдняго. Докторъ говорилъ, однако, что нѣкогда онъ похожъ былъ на порядочнаго человѣка, какъ по манерамъ, такъ и по платью.
-- Какъ звали этого несчастнаго?
-- Его звали такъ, какъ онъ прозвалъ себя; но никто не зналъ его настоящаго имени.
-- Неужели не знали и тѣ, кто находился при немъ во время болѣзни?