-- И часто ты выходишь на работу?
-- Такъ часто, какъ только могу,-- сказала Чарли, смотря во всѣ глаза и улыбаясь:-- вѣдь надо же заработывать полу-шиллинги и шиллинги.
-- И когда уходишь, такъ всегда запираешь ихъ?
-- Да, чтобъ были цѣлы, сэръ,-- сказала Чарли.-- Иногда заглянетъ къ нимъ мистриссъ Бляйндеръ, иногда подымется сюда и мистеръ Гридли, иногда и я забѣгу,-- вѣдь они могутъ играть безъ меня. И Томъ совсѣмъ не боится, когда его запрутъ... Ты не боишься, Томъ?
-- Нѣ-тъ!-- сказалъ Томъ протяжно, но рѣшительно.
-- Когда стемнѣетъ и когда на дворѣ зажгутъ фонари, такъ здѣсь бываетъ свѣтло, почти совсѣмъ свѣтло. Не правда ли, Томъ?
-- Да, Чарли,-- сказалъ Томъ:-- почти совсѣмъ свѣтло.
-- Онъ у меня такой славный, настоящее золото!-- сказала Чарли,-- и о сколько материнской нѣжности, сколько зрѣлаго возраста отзывалось въ ея словахъ!-- Устанетъ Эмма, онъ уложитъ ее спать, устанетъ онъ -- и самъ ляжетъ отдохнуть; а когда я приду домой, зажгу свѣчку и накрою ужинъ, онъ встанетъ, сядетъ подлѣ меня, и мы вмѣстѣ поужинаемъ. Не правда ли, Томъ?
-- О, да, Чарли!-- сказалъ Томъ:-- мы вмѣстѣ ужинаемъ.
И, при этомъ ли отблескѣ величайшаго наслажденія въ жизни, или изъ признательности и любви къ Чарли, которая была для него всѣмъ на свѣтѣ, онъ спряталъ лицо свое въ складкахъ ея изношеннаго платья и перешелъ отъ искренняго смѣха къ горькимъ слезамъ.