Служанка не обращетъ вниманія на слова Джо и, по видимому, не обращаетъ вниманія на свои слова. Она снимаетъ перчатку, чтобы достать изъ кошелька нѣсколько денегъ. Джо, молча замѣчаетъ бѣленькую маленькую ручку и представляетъ себѣ, какая должна быть она славная служанка, если носитъ такія блестящія кольца.
Она опускаетъ монету ему въ руку, не касаясь къ ней и содрогаясь отъ одного сближенія ихъ рукъ.
-- Теперь,-- прибавляетъ она:-- покажи мнѣ еще разъ могилу.
Джо просовываетъ сквозь рѣшетку палку отъ метлы и съ аккуратностью, какою только могъ располагать, указываетъ на могилу. Наконецъ, взглянувъ въ сторону, чтобъ удостовѣриться, понимаютъ-ли его, онъ видитъ, что подлѣ него нѣтъ ни души.
Первымъ дѣломъ онъ считаетъ поднести монету къ газовому фонарю, и испугаться при видѣ ея желтаго цвѣта, при видѣ золота. Потомъ для удостовѣренія въ достоинствѣ монеты, онъ кусаетъ ея ребро; потомъ, для безопасности, кладетъ ее въ ротъ, подметаетъ съ особеннымъ тщаніемъ ступеньки кладбища и проѣздъ. Дѣло его кончено, и онъ отправляется въ улицу Одинокаго Тома, останавливаясь у безчисленнаго множества фонарей, чтобъ вынуть изо рта золотую монету, попробовать ее на зубахъ и убѣдиться, что она не фальшивая.
Меркурій въ пудрѣ не жалуется въ этотъ вечеръ на недостатокъ въ обществѣ. Миледи отправляется на великолѣпный обѣдъ и на три или четыре бала. Сэръ Лэйстеръ скучаетъ въ Чесни-Воулдъ. Онъ бесѣдуетъ съ своей подагрой. Онъ жалуется мистриссъ Ронсвелъ, что дождь такъ монотонно стучитъ на террасѣ, что невозможно читать газеты даже подлѣ камина въ его спальнѣ.
-- Сэръ Лэйстеръ лучше бы сдѣлалъ, еслибъ перебрался въ другую половину дома,-- говоритъ мистриссъ Ронсвелъ, обращаясь къ Розѣ.-- Его спальня подлѣ спальни миледи; а въ теченіе этихъ лѣтъ я еще ни разу не слышала шаговъ на Площадкѣ Замогильнаго Призрака такъ ясно, какъ сегодня вечеромъ.
XVII. Разсказъ Эсѳири.
Ричардъ очень часто навѣщалъ насъ, пока мы оставались въ Лондонѣ, зато условленная переписка между нами совершенно прекратилась. Съ своимъ умомъ, своимъ одушевленіемъ, добрымъ характеромъ, веселостью и свѣжестью чувствъ, онъ былъ для насъ всегда очарователенъ. Узнавая его лучше съ каждымъ днемъ, я болѣе и болѣе привязывалась къ нему и вмѣстѣ съ тѣмъ очень сожалѣла, что воспитаніе не сообщило ему привычекъ примѣнять къ дѣлу или сосредоточивать на чемъ-нибудь свои способности. Система, но которой онъ воспитывался точно такъ же, какъ воспитывались и сотни другихъ мальчиковъ, отличающихся другъ отъ друга и характеромъ и способностями, доставляла ему возможность исполнять свои обязанности съ честью, часто съ отличіемъ, но всегда такъ быстро и ослѣпительно, что это еще болѣе укрѣпляло въ немъ увѣренность въ собственныхъ своихъ способностяхъ, которыя требовали правильнаго направленія. Способности Ричарда были, безспорно, обширныя; какъ огонь и вода, онѣ были прекрасными слугами, но весьма дурными господами. Если-бъ управленіе ими зависѣло отъ Ричарда, то онѣ были бы его друзьями; но когда Ричардъ находился въ зависимости отъ нихъ, онѣ дѣлались его врагами.
Я высказываю эти мнѣнія не потому, что они и въ самомъ дѣлѣ справедливы, но потому, что они казались мнѣ справедливыми, и потому, что я хочу быть откровенна во всѣхъ своихъ мнѣніяхъ и поступкахъ. Ко всему этому, по моимъ наблюденіямъ, я убѣждалась, до какой степени опекунъ мой справедливъ былъ въ своихъ предположеніяхъ. Онъ говорилъ истину, что неопредѣлительность и медленность дѣйствій Верховнаго Суда сообщили природѣ Ричарда какую-то безпечность игрока,-- Ричардъ чувствовалъ, что онъ принадлежалъ къ какой-то обширной игорной системѣ.