-- Надѣюсь, однако, что не я причиной вашего безпокойства?
Онъ тихо махнулъ рукой и принялъ на себя свой обычный видъ.
Перемѣна эта была такъ замѣтна и, повидимому, совершилась посредствомъ такого усилія воли, что я еще разъ повторила про себя:
-- Нѣтъ такого безпокойства, которое бы я легко могла понять!
-- Милая хозяюшка,-- сказалъ мой опекунъ:-- оставаясь здѣсь одинъ, я думалъ о томъ, что ты должна узнать о своей исторіи все, что я знаю. Впрочемъ, это очень немного. Такъ немного, что почти ничего!
-- Дорогой опекунъ мой,-- сказала я:-- помните, когда вы заговорили со мной объ этомъ...
-- Но съ тѣхъ поръ,-- прервалъ онъ серьезно, догадываясь, что хотѣла я сказать... съ тѣхъ поръ, я всегда былъ такого мнѣнія, Эсѳирь, что вопросы съ твоей стороны и отвѣты по этому предмету съ моей вещи совершенно разныя. Быть можетъ, это мой долгъ сообщить тебѣ все, что я знаю.
-- Если вы такъ думаете, то я не смѣю сказать слова противъ этого.
-- Да, я такъ думаю,-- сказалъ онъ очень нѣжно, очень ласково и очень опредѣлительно.-- Да, моя милая, теперь я такъ думаю. Если твое положеніе въ глазахъ какого бы то ни было мужчины или женщины, заслуживающихъ вниманія, можетъ показаться существенно невыгоднымъ, то по крайней мѣрѣ ты одна изъ цѣлаго міра не должна увеличивать его въ собственныхъ своихъ глазахъ, имѣя о немъ неопредѣленное понятіе.
Я сѣла и, съ нѣкоторымъ усиліемъ успокоивъ себя, сказала: