Во всемъ городѣ одинъ только судья, но и онъ является въ судъ по два раза въ недѣлю. Если бы провинціалы ассизныхъ городовъ, подлежащихъ его вѣдомству, могли только взглянуть на него теперь! Нѣтъ напудреннаго парика, нѣтъ стражи въ красныхъ курткахъ, съ длинными копьями, нѣтъ бѣлыхъ палочекъ. Сидитъ одинъ только чисто выбритый джентльменъ въ бѣлыхъ панталонахъ и въ бѣлой шляпѣ, судейское лицо его приняло бронзовый цвѣтъ, солнечные лучи слупили съ судейскаго носа его кусочки бѣлой кожицы; отправляясь въ судъ, онъ заходитъ въ лавки съ устрицами и пьетъ инбирное пиво со льдомъ.

Адвокаты Англіи разсѣялись по всему лицу земному. Какимъ образомъ можетъ Англія обойтись безъ адвокатовъ въ теченіе четырехъ длинныхъ лѣтнихъ мѣсяцевъ, безъ своего убѣжища въ несчастіи и единственнаго законнаго тріумфа въ счастіи? Это до насъ не касается; вѣроятно, Британія въ теченіе этого времени не очень нуждается въ своемъ вѣрномъ оплотѣ. Одинъ ученый джентльменъ, страдавшій страшнымъ негодованіемъ отъ неслыханныхъ, ожесточенныхъ нападеній на чувства своего кліента со стороны противной партіи, теперь значительно понравился въ Швейцаріи. Другой ученый джентльменъ, на отвѣтственности котораго лежитъ самая тяжкая обязанность, и который поражаетъ своихъ противниковъ самыми грозными сарказмами, проводитъ самую безпечную и веселую жизнь въ приморскихъ мѣстахъ Франціи. Еще одинъ ученый мужъ, который заливался слезами при малѣйшемъ къ тому поводѣ, въ теченіе шести недѣль не пролилъ еще ни одной слезинки. Еще одинъ ученый джентльменъ, который охлаждалъ натуральный жаръ своего инбирнаго темперамента въ потокахъ и фонтанахъ юриспруденціи, пока накопить не сдѣлался великимъ въ судейскомъ крючкотворствѣ, непостижимомъ для умовъ непосвященныхъ въ эту тайну и для большей части посвященныхъ, бродить, съ характеристическимъ наслажденіемъ, по засухѣ и пыли въ окрестностяхъ Стамбула. Другіе разбросанные обломки отъ этого великаго палладіума находятся на каналахъ Венеціи, у вторыхъ пороговъ рѣки Нила, въ купальняхъ Германіи, и разсыпались по всему протяженно песчаныхъ береговъ Англіи. Едва-едва можно встрѣтиться съ однимъ изъ нихъ въ опустѣлыхъ предѣлахъ переулка Чансри. И если этотъ одинокій членъ общества британскихъ адвокатовъ встрѣтитъ здѣсь случайно докучливаго просителя, который не. въ силахъ разстаться съ мѣстами, служившими, быть можетъ, въ теченіе лучшихъ лѣтъ его жизни, свидѣтелями его душевныхъ истязаній, они испугаются другъ друга и спрячутся по разнымъ угламъ.

Такихъ жаркихъ, длинныхъ вакаціи не запомнятъ въ теченіе многихъ лѣтъ. Всѣ молодые писцы, сообразно съ различными степенями своего положенія въ конторахъ, влюблены до безумія и томятся по обожаемымъ предметамъ въ Маргэтѣ, Гамсгэтѣ или І'рэвзендѣ. Всѣ пожилые писцы находятъ, что ихъ семейства слишкомъ велики. Всѣ бездомныя собаки, которыя привыкли бродить по подворьямъ Линкольнинскаго Суда, томятся жаждою на лѣстницахъ и другихъ безводныхъ мѣстахъ и отъ времени до времени издаютъ жалобные стоны. Всѣ собаки слѣпыхъ приводятъ своихъ хозяевъ къ помпамъ и заставляютъ ихъ спотыкаться объ ушаты съ водой. Магазинъ, надъ окнами котораго спущены маркизы, тротуаръ котораго полить водою и въ окнахъ котораго стоятъ вазы съ серебряными и золотыми рыбками, считается эдемомъ. Темпль-Баръ такъ раскаленъ, что для прилегающихъ къ нему улицъ, Страндъ и Флитъ, служитъ какъ бы трубой въ самоварѣ и заставляетъ ихъ кипѣть въ теченіе всей ночи.

Въ подворьяхъ Линкольнинскаго Суда есть еще конторы, въ которыхъ можно прохладиться, если только стоить покупать прохладу цѣной такой невыносимой скуки; впрочемъ, въ маленькихъ переулкахъ, тотчасъ за этими уединенными мѣстами, жарко какъ въ раскаленномъ котлѣ. Во дворѣ мистера Крука такъ знойно, что жители выворотили свои дома наизнанку и сидятъ на тротуарахъ, включая въ число жителей и мистера Крука; рядомъ съ своей кошкой (которой никогда не жарко) онъ на улицѣ продолжаетъ свои ученыя занятія. Гостинница Солнца прекратила гармоническіе митинги, и маленькій Свильзъ ангажированъ въ Пасторальные Сады, лежащіе на Темзѣ близко ея устья, гдѣ онъ поетъ комическія пѣсенки самаго невиннаго содержанія, съ тою цѣлью (какъ говорится въ афишѣ), чтобы не оскорбить чувства самыхъ разнообразныхъ людей.

Надъ всѣмъ приказнымъ околоткомъ виситъ, подобно облаку ржавчины или гигантской паутины, бездѣйствіе и сонливость длинныхъ вакацій. Мистеръ Снагзби испытываетъ на себѣ это вліяніе, не только въ душѣ своей, какъ симпатичный и созерцательный человѣкъ, но также и въ своемъ занятіи, какъ поставщикъ канцелярскихъ принадлежностей. Въ эти длинныя вакаціи онъ имѣетъ болѣе свободнаго времени предаваться созерцаніямъ на архивномъ дворѣ и въ любимой своей загородной гостиницѣ, нежели во всякое другое время года. Онъ часто говоритъ своимъ двумъ прикащикамъ:-- "Какая славная вещь воображать въ такіе знойные дни, что живешь на какомъ нибудь островѣ, гдѣ со всѣхъ сторонъ море катитъ свои волны и вѣтерокъ приносить отрадную прохладу!"

Въ одинъ изъ такихъ знойныхъ дней, мистеръ и мистриссъ Снагзби имѣютъ въ виду принять къ себѣ гостей, и по этому поводу Густеръ хлопочетъ около маленькой гостиной. Ожидаемые гости скорѣе избранные, нежели многочисленные: они состоять только изъ мистера и мистриссъ Чадбандъ. Мистеръ Чадбандъ неоднократно въ описаніяхъ своей особы, какъ изустныхъ такъ и письменныхъ, сравниваетъ себя съ кораблемъ, а потому люди, незнакомые съ нимъ лично, иногда ошибочно считали его за джентльмена, посвятившаго себя мореплаванію; между тѣмъ на самомъ дѣлѣ онъ, употребляя его собственное выраженіе: "человѣкъ духовный". Вообще же мистеръ Чадбандъ не имѣетъ особаго наименованія, а враги его утверждаютъ, будто бы онъ, при всемъ своемъ желаніи выказать себя краснорѣчивымъ ораторомъ, не сказалъ еще ничего замѣчательнаго при самыхъ важныхъ случаяхъ и что нерѣдко погрѣшалъ противъ своей совѣсти; но несмотря на то, онъ имѣетъ своихъ послѣдователей, и къ числу ихъ принадлежитъ мистриссъ Снагзби. Ей до такой степени нравились правила мистера Чадбанда, что она во что бы то ни стало рѣшилась усвоить ихъ и для этого считала необходимымъ свести съ нимъ болѣе короткое знакомство.

Итакъ, Густеръ, убѣжденная въ томъ, что хотя на время будетъ прислуживать Чадбанду, одаренному способностію проговорить безъ отдыха часа четыре сряду, дѣятельно занимается приготовленіемъ маленькой гостиной къ чаю. Пыль съ мебели обметена, портреты мистера мистриссъ Снагзби обтерты мокрымъ полотенцемъ; на столѣ выставленъ лучшій чайный сервизъ, и около него расположена чайная провизія, какъ-то: мягкій хлѣбъ и сдобные сухари, свѣжее сливочное масло, тоненькіе ломтики ветчины, копченаго языка и колбасы и нѣжный рядъ анчоусовъ на петрушкѣ, не говоря уже о свѣжихъ яицахъ, которыя имѣли быть принесены прямо изъ кастрюли въ салфеткѣ, и вмѣстѣ съ поджаренными на маслѣ тостами. Мистеръ Чадбандъ, надобно замѣтить, корабль, уничтожающій провизію -- враги говорятъ, что это даже обжорливый корабль -- и замѣчательно искусно умѣетъ управлять такими абордажными орудіями, какъ напримѣръ вилы и ножикъ.

Мистеръ Снагзби, въ лучшемъ сюртукѣ своемъ, смотритъ на всѣ эти приготовленія и, прокашлянувь въ кулакъ свой значительный кашель, спрашиваетъ мистриссь Снагзби:

-- Въ которомъ часу, душа моя, ты ожидаешь мистера и мистриссъ Чадбандъ?

-- Въ шестъ,-- отвѣчаетъ мистриссъ Снагзби.