Мистеръ Чадбандъ останавливается съ рѣшимостію человѣка, привыкшаго страдать отъ преслѣдователей, и, задумчиво сложивъ свои губы для выраженія жирной улыбки, говоритъ:
-- Позвольте намъ выслушать дѣвственницу! Говори, дѣвственница, что тебѣ нужно?
-- Тысяча семьсотъ восемьдесятъ второй нумеръ желаетъ знать, сэръ, за что вы дали ему шиллингъ?-- говоритъ Густеръ, едва переводя духъ.
-- За что?-- возражаетъ мистриссъ Чадбандъ.-- Разумѣется за ѣзду!
Густеръ отвѣчаетъ, что "тысяча семьсотъ восемьдесятъ второй нумеръ требуетъ за ѣзду шиллингъ и восемь пенсовъ, въ противномъ случаѣ грозитъ полиціей".
Мистриссъ Снагзби и мистриссъ Чадбандъ готовы разразиться негодованіемъ, но мистеръ Чадбандъ поднятіемъ своей руки усмиряетъ бурю.
-- Друзья мои, говоритъ онъ; -- я помню, что вчера не исполнилъ свой долгъ и потому, по всей справедливости, долженъ сегодня поплатиться. Мнѣ не слѣдуетъ роптать на это. Рахиль, заплати восемь пенсовъ!
Пока мистриссъ Снагзби, переводя духъ, бросаетъ суровый взглядъ на мистера Снагзби, какъ будто говоритъ: -- вотъ какъ нужно поступать! и пока мистеръ Чадбандъ сіяетъ смиреніемъ и масломъ,-- мистриссъ Чадбандъ отсчитываетъ восемь пенсовъ. Мистеръ Чадбандъ имѣетъ привычку,-- хотя немного странную привычку, оставаться въ долгу и потомъ расчитываться при свидѣтеляхъ,-- вѣроятно, это дѣлалъ онъ въ назиданіе своимъ слушателямъ,
-- Друзья мои, говоритъ мистеръ Чадбандъ:-- восемь пенсовъ еще немного, могло быть шиллингъ и четыре пенса, могло быть даже полкроны. О, будемъ же радоваться! будемъ веселиться!
Вмѣстѣ съ этимъ замѣчаніемъ, заимствованнымъ, безъ сомнѣнія, изъ какой нибудь пѣсенки, мистеръ Чадбандъ тихо подходитъ къ столу, и прежде, чѣмъ взялся за стулъ, поднялъ свою увѣщательную руку.