-- Наконецъ-то вы отгадали! говоритъ мистриссъ Чадбандъ, повторивъ принужденную кислую свою улыбку.-- Судя по вашей наружности, сэръ, надо полагать, что это случилось до поступленія вашего въ контору. Мнѣ порученъ былъ присмотръ за ребенкомъ, по имени Эсѳирь Соммерсонъ, которую впослѣдствіи Кэнджъ и Карбой пристроили куда-то на мѣсто.
-- Миссъ Соммерсонъ! восклицаетъ мистеръ Гуппи, въ сильномъ волненіи.
-- Я называла ее просто Эсѳирь Соммерсонъ; говоритъ мистриссъ Чадбандъ, съ суровымъ видомъ.-- Въ ту пору, никто не думалъ прибавлять къ ея имени миссъ. Ее звали просто Эсѳирь. Бывало скажешь: Эсѳирь, сдѣлай это! Эсѳирь, сдѣлай то! и Эсѳирь дѣлала безпрекословно.
-- Милостивая государыня, возражаетъ мистеръ Гуппи, дѣлая нѣсколько шаговъ по маленькой гостиной: -- покорнѣйшій слуга, который въ настоящую минуту говоритъ съ вами, встрѣтилъ эту молодую леди въ Лондонѣ, когда она впервые пріѣхала сюда съ тѣмъ, чтобы пожаловать въ контору, о которой за минуту передъ этимъ говорили. Позвольте мнѣ, сударыня, имѣть удовольствіе пожать вамъ руку.
Мистеръ Чадбандъ, воспользовавшись, наконецъ, благопріятнымъ случаемъ, дѣлаетъ обычный сигналъ, поднимается съ мѣста съ дымящейся головой, отирая ее носовымъ платкомъ. Мистриссъ Снагзби шепчетъ: тс!
-- Друзья мои! говоритъ мистеръ Чадбандъ: -- мы насладились съ умѣренностію (хотя это выраженіе никакимъ образомъ нельзя примѣнить къ его особѣ) дарами природы, предоставленными въ наше распоряженіе. Да процвѣтаетъ сей домъ на плодотворной почвѣ вашей планеты, да будетъ изобиліе въ хлѣбахъ и винѣ подъ крышею его; да возрастаетъ онъ, множится и успѣваетъ во всемъ отнынѣ и до вѣка! Но, друзья мои, вкусили ли мы кромѣ этой пищи еще чего нибудь? Да, мы вкусили. Чего же мы вкусили? Мы вкусили пищи духовной. Кто же снабдилъ этою пищею? Другъ мой, поди сюда!
Послѣднія слова относятся къ несчастному Джо. Онъ дѣлаетъ нѣсколько шаговъ впередъ, отступаетъ шагъ назадъ, выпрямляется и становится лицомъ къ лицу съ краснорѣчивымъ Чадбандомъ, очевидно, сомнѣваясь въ его намѣреніяхъ.
-- Юный мой другъ, говоритъ Чадбандъ: -- ты для насъ неоцѣненный перлъ, ты для насъ блестящій брильянтъ, ты для насъ дивное сокровище! Но почему? скажи намъ, юный другъ.
-- Я не знаю, говоритъ Джо.-- Я ничего не знаю.
-- Юный мой другъ, говоритъ Чадбандъ: -- ты ничего не знаешь, поэтому-то ты и служишь для насъ неоцѣненнымъ сокровищемъ. Скажи, кто ты и что такое? Звѣрь ли ты, рыскающій по степямъ? Нѣтъ, ты не звѣрь. Птица ли ты, летающая по воздуху? Нѣтъ, ты не птица. Рыба ли ты, плавающая въ моряхъ, рѣкахъ и источникахъ? Нѣтъ, ты не рыба. Ты, мой юный другъ,-- человѣкъ. О! великое дѣло быть человѣкомъ! А почему великое дѣло, мой юный другъ? Потому, что ты способенъ получать совѣты мудрости, потому что ты способенъ извлекать пользу изъ словъ, которыми въ настоящую минуту я обращаюсь къ тебѣ, потому что ты не камень, не дерево, не столбъ фонарный, не тумба, не пробка! О, сколько радости, сколько неисчерпаемаго наслажденія скрывается для человѣка въ рѣкѣ мудрости! Купаешься ли ты въ настоящую минуту въ этой рѣкѣ? Нѣтъ, ты не купаешься. Почему ты не купаешься? Потому, что ты блуждаешь въ мракѣ, потому что обрѣтаешься въ тьмѣ, потому что ты скованъ цѣпями грѣховности. Почему ты скованъ? Объ этомъ спрашиваю тебя я, проникнутый чувствомъ любви къ ближнему.