Миссъ Ада, чтобъ встрѣтить меня, выступила съ радушной улыбкой и протянутой рукой; но, повидимому, ея намѣреніе въ одинъ моментъ измѣнялось, и, вмѣсто обычнаго привѣта, она поцѣловалась со мной. Короче сказать, она имѣла такую милую, неподдѣльную, плѣнительную манеру, что черезъ нѣсколько минуть мы уже сидѣли въ углубленіи окна и, при каминномъ огнѣ, разливавшемъ розовый свѣтъ по всей комнатѣ, говорили другъ съ другомъ такъ свободно и были такъ счастливы, какъ только могли быть счастливы двѣ молоденькія дѣвушки въ первыя минуты ихъ знакомства.
О, какое тяжкое бремя спало съ души моей! Я ощущала безпредѣльный восторгъ при одной мысли, что миссъ Ада была откровенна со мной и обнаруживала свое расположеніе ко мнѣ! Это было такъ мило, такъ великодушно съ ея стороны и какъ нельзя болѣе ободрило меня!
Молодой джентльменъ, какъ говорила миссъ Ада, былъ ея отдаленный кузенъ, и его звали Ричардъ Карстонъ. Это былъ юноша пріятной наружности, съ умнымъ лицомъ и необыкновеннымъ расположеніемъ къ всегдашней веселости. Когда миссъ Ада подозвала ею къ тому мѣсту, гдѣ мы сидѣли, онъ сталъ подлѣ насъ и бесѣдовалъ съ нами какъ добрый, веселый и безпечный юноша. Онъ былъ очень молодъ, не болѣе девятнадцати лѣтъ; было ли еще и столько, во всякомъ случаѣ онъ казался двумя годами старше своей кузины. Какъ тотъ, такъ и другая были сироты, и, что всего неожиданнѣе и страннѣе было для меня, до этого дня они еще ни разу не встрѣчались. Наша тройственная встрѣча въ первый разъ и въ такомъ необыкновенномъ мѣстѣ служила предметомъ нашего разговора, и мы говорили объ этомъ безъ умолку, между тѣмъ какъ огонь, прекратившій свое глубокое завыванье, подмигивалъ намъ и щурилъ своими красными глазами, какъ бронзовый левъ -- по замѣчанію Ричарда поставленный передъ входомъ въ Верховный Судъ.
Мы говорили вполголоса, потому что въ комнату, гдѣ мы находились, безпрестанно входилъ и выходилъ изъ нея джентльменъ въ полномъ адвокатскомъ облаченіи, въ парикѣ съ косичкой, и при каждомъ его выходѣ и входѣ до насъ долеталъ изъ отдаленія глухой протяжный звукъ, который, по словамъ джентльмена, принадлежалъ одному изъ адвокатовъ, читавшему объясненіе по нашей тяжбѣ передъ лордомъ-канцлеромъ. Наконецъ, онъ объявилъ мистеру Кэнджу, что канцлеръ будетъ въ кабинетѣ черезъ пять минуть, и въ скоромъ времени мы услышали необыкновенный шумъ отъ множества ногъ. Мистеръ Кэнджъ сказалъ намъ, что засѣданіе кончилось, и что лордъ-канцлеръ находится уже въ сосѣдней комнатѣ.
Почти вслѣдъ за этимъ, джентльменъ въ парикѣ отворилъ дверь и попросилъ мистера. Кэнджа войти. При этомъ мы всѣ отправились въ сосѣднюю комнату. Мистеръ Кэнджъ шелъ впереди, вмѣстѣ съ любимицей моей души... Я до такой степени усвоила это названіе, такъ привыкла къ нему, что не могу удержаться, чтобъ не выразить его на бумагѣ. Въ комнатѣ, въ которую мы вошли, сидѣлъ лордъ-канцлеръ за столомъ подлѣ камина; онъ одѣтъ былъ очень просто; его черная мантія, обшитая прекраснымъ золотымъ галуномъ, небрежно лежала на ближайшемъ къ нему стулѣ. При нашемъ входѣ милордъ окинулъ насъ проницательнымъ взглядомъ, выражая въ то же время въ своихъ пріемахъ вѣжливость и благосклонность.
Джентльменъ въ парикѣ разложилъ на столѣ милорда кипы бумагъ. Милордъ выбралъ одну изъ кипъ и началъ перелистывать.
-- Миссъ Клэръ,-- сказалъ лордъ-канцлеръ.-- Миссъ Ада Клэръ?
Мистеръ Кэнджъ представилъ ее, и милордъ предложилъ ей сѣсть рядомъ съ нимъ. Что онъ восхищался ею и принималъ въ ней участіе, это замѣтила я съ перваго раза. Мнѣ больно стало подумать, что родительскій кровъ такого прелестнаго юнаго созданія замѣнялся этимъ сухимъ оффиціальнымъ мѣстомъ. Великій канцлеръ, при всѣхъ его прекрасныхъ качествахъ, при всемъ его величіи, казался самой жалкой замѣной той любви и гордости, которыхъ можно ожидать отъ однихъ только кровныхъ родителей.
-- Джорндисъ, котораго тяжба разсматривается въ нашемъ судѣ, сказалъ великій канцлеръ, продолжая перевертывать листы: кажется, тотъ самый, что называется Джорндисъ изъ Холоднаго Дома?
-- Точно такъ, милордъ,-- отвѣчалъ мистеръ Кэнджъ.-- Онъ называется Джорндисъ изъ Холоднаго Дома.