Онъ отпустилъ насъ съ видимымъ удовольствіемъ, и мы вышли изъ его кабинета какъ нельзя болѣе обязанные ему за его ласковый и вѣжливый пріемъ, чрезъ который, разумѣется, онъ нисколько не терялъ своего достоинства, но, напротивъ, намъ казалось, что онъ пріобрѣталъ его.
Когда мы дошли до колоннады, мистеръ Кэнджъ вспомнилъ, что ему нужно воротиться на минуту и спросить у милорда нѣсколько словъ, и онъ оставилъ насъ въ густомъ туманѣ, вмѣстѣ cъ каретой великаго канцлера и лакеями, ожидавшими его выхода.
-- Ну, слава Богу!-- сказалъ Ричардъ:-- одно дѣло кончено. Не скажете, миссъ Соммерсонъ, куда мы отправимся теперь?
--А развѣ вы не знаете?-- спросила я.
-- Рѣшительно не знаю.
-- И вы тоже не знаете, душа моя?-- спросила я Аду.
-- Вовсе не знаю. А вы?
-- Столько же знаю, сколько и вы.
Мы взглянули другъ на друга, едва удерживаясь отъ смѣха. Мы были похожи были въ эту минуту на сказочныхъ дѣтей въ дремучемъ лѣсу! Какъ вдругъ къ намъ подошла какая-то странная, небольшою роста старушка, въ измятой шляпкѣ и съ ридикюлемъ въ рукѣ. Она присѣла передъ нами и улыбнулась намъ какъ-то особенно церемонно.
-- О!-- сказала она.-- Да тутъ вся опека мистера Джорндиса. Очень, очень счастлива имѣть эту честь! Признаюсь, для молодости, для надежды и для красоты это чудесный признакъ, когда онѣ очутятся въ здѣшнемъ мѣстѣ и потомъ не знаютъ, какъ выбраться изъ него.