Ада громко засмѣялась, и, въ то время, какъ я задумчиво смотрѣла на пылающій огонь въ каминѣ, она обвила ручкой мою шею и говорила, что я тихое, прекрасное и доброе созданіе, и что я вполнѣ обворожила ее.
-- Вы такъ задумчивы, Эсѳирь,-- говорила она:-- и вмѣстѣ съ чѣмъ такъ веселы.-- Вы дѣлаете такъ много, и дѣлаете все такъ мило, такъ чистосердечно! Мнѣ кажется, что при васъ и въ здѣшнемъ домѣ было бы отрадно!
О, добренькая, простенькая любимица моей души! Она вовсе не знала, что этими слонами выражала похвалу самой себѣ, и что собственно по добротѣ своей души она видѣла во мнѣ такое множество прекрасныхъ качествъ!
-- Могу ли я предложить вамъ одинъ вопросъ?-- сказала я, когда, спустя немного, мы обѣ сѣли передъ каминомъ.
-- Не одинъ, а пятьсотъ, если угодно,-- сказала Ада.
-- Этотъ вопросъ касается вашего кузена, мистера Джорндиса. Я ему очень, очень много обязана. Не можете ли вы описать мнѣ его наружность?
Откинувъ назадъ золотистые локоны, Ада устремила на меня свои глазки съ такимъ смѣющимся удивленіемъ, что я сама невольно удивилась, частію ея красотѣ, а частію ея удивленію.
-- Эсѳирь! вскричала она.
-- Душа моя!
-- Вы хотитѣ, чтобъ я описала вамъ наружность моего кузена Джорндиса?