Наступаетъ темная ночь, хотя холодныя испаренія все-таки еще поднимаются отъ земли; въ воздухѣ носится какой-то тягучій туманъ. Теперь самое удобное, время для дѣятельности на бойняхъ, для устраненія нечистотъ съ дворовъ, для поправленія водосточныхъ трубъ, помойныхъ ямъ и рытья могилъ. И теперь у многихъ изъ смертныхъ есть свои экстренныя, самыя бойкія дѣла. Въ воздухѣ разлито что-то непонятное, какая-то густота, удушливость; впрочемъ, можетъ быть, это происходитъ и отъ субъективныхъ причинъ, только мистеръ Вивль, иначе Джоблингъ, чувствуетъ себя не совсѣмъ хорошо. Онъ проходитъ взадъ и впередъ отъ своей комнаты до двери, отворенной на улицу до двѣнадцати разъ въ продолженіе часа. Онъ этимъ занимается съ тѣхъ поръ, какъ стемнѣло, съ тѣхъ поръ, какъ Канцлеръ заперъ свою лавку, что онъ исполнялъ всегда довольно рано. Мистеръ Вивль ходитъ взадъ и впередъ, впередъ и взадъ въ поношенной бархатной ермолкѣ на головѣ, заставляющей его бакенбарды принимать чудовищные размѣры, ходитъ чаще, скорѣе и прерывистѣе противъ обыкновеннаго.
Нѣтъ ничего удивительнаго, что и мистеръ Снагзби несовсѣмъ хорошо себя чувствуетъ; онъ почти всегда въ такомъ состояніи, почти всегда болѣе или менѣе подъ тягостнымъ вліяніемъ тайны, которая лежитъ на немъ. Побуждаемый этою тайною, въ которой онъ сдѣлался участникомъ, но отъ которой барыши еще не поступили къ нему, мистеръ Снагзби невольно увлекается къ тому, что кажется для него источникомъ всѣхъ благъ -- къ лавкѣ тряпья и лохмотьевъ, находящейся на Подворьѣ. Эта лавка представляетъ ему всевозможныя приманки. Даже и теперь, идя вокругъ гостиницы Солнца, съ намѣреніемъ перейти дворъ къ концу переулка Чансри и заключить такимъ образомъ свою неожиданную вечернюю прогулку, отъ двери своей квартиры и назадъ, мистеръ Снагзби невольно поглядываетъ на лавку.
-- Какъ, мистеръ Вивль?-- говоритъ гуляющій, остановившись.-- Вы здѣсь?
-- Ахъ!-- отвѣчаетъ Вивль.-- Здѣсь, мистеръ Снагзби, я здѣсь.
-- Вы освѣжаетесь, какъ и я, передъ тѣмъ какъ ложиться въ постель, не такъ ли?-- спрашиваетъ мистеръ Снагзби.
-- Да; но только здѣсь не много свѣжаго воздуха; а какой и есть, то не очень цѣлителенъ,-- отвѣчаетъ Вивль, измѣряя глазами всю длину двора.
-- Совершенно справедливо, сэръ. Не замѣчаете ли вы,-- говоритъ мистеръ Снагзби, остановившись съ тѣмъ, чтобы вдохнуть въ себя воздухъ и если можно, то попробовать его на языкъ:-- не замѣчаете ли вы, мистеръ Вивль, что здѣсь -- не придавая, впрочемъ, этому слову слишкомъ важнаго значенія -- что здѣсь становишься какимъ-то продушеннымъ, прокопченнымъ, сэръ?
-- Именно, я самъ замѣчалъ, что здѣсь какой-то странный чадъ по ночамъ,-- отвѣчаетъ мистеръ Вивль.-- Я думаю, что это отъ котлетъ въ гостиницѣ Солнца.
-- Вы думаете, отъ котлетъ? О, отъ котлетъ, а?
Мистеръ Снагзби снова нюхаетъ и смакуетъ языкомъ.