-- Вы говорите, что онъ писалъ къ вамъ,-- сказала я, нарочно сдѣлавъ удареніе на словѣ "къ вамъ".-- Развѣ вы находите въ этомъ что-нибудь необыкновенное; развѣ онъ имѣетъ, кромѣ васъ, лучшаго друга, къ которому бы могъ писать?

-- Вѣроятно онъ такъ полагаетъ,-- отвѣчалъ мой опекунъ:-- вѣроятно у него есть много лучшихъ друзей. Дѣло въ томъ, что письмо его похоже на что-то въ родѣ протеста; не имѣя возможности писать къ тебѣ и безъ всякой надежды получить отъ тебя отвѣтъ, онъ написалъ холодно, надменно, принужденно, злобно. Но ничего, моя милая хозяюшка, мы можемъ говорить объ этомъ хладнокровно, мы можемъ простить его. Его нельзя винить въ этамъ. Тяжба Джорндисъ и Джорндисъ совершенно измѣнила его и показываетъ меня въ его глазахъ совершенно въ превратномъ видѣ. Я зналъ и знаю, что эта тяжба была для многихъ источникомъ неисправимаго зла. Замѣшайте въ нее двухъ ангеловъ, и я увѣренъ, что она измѣнитъ ихъ натуры.

-- Однако она не перемѣнила вашей натуры.

-- О, нѣтъ, перемѣнила,-- сказалъ онъ, смѣясь:-- я ужъ и не знаю сколько разъ изъ-за нея южный вѣтеръ перемѣнялся на восточный. Рикъ не довѣряетъ мнѣ, подозрѣваетъ меня, совѣтуется съ адвокатами и учится отъ нихъ не довѣрять, подозрѣвать. Вѣритъ имъ, что я оспариваю его интересы, что я имѣю претензіи, несогласныя съ его претензіями и Богъ знаетъ что такое. Между тѣмъ какъ,-- Богъ мнѣ свидѣтель!-- еслибъ я могъ выпутаться изъ лѣсу этой путаницы, которая такъ безсовѣстно пользуется моимъ несчастнымъ именемъ (но я не могу), еслибъ я могъ уничтожить этотъ лѣсъ, отказавшись отъ своего первоначальнаго права (но я не могу да и не знаю, какая человѣческая сила могла бы уничтожить его), я сдѣлалъ бы это сейчасъ. Скорѣе я хотѣлъ бы возстановить въ Ричардѣ его надлежащій характеръ, нежели воспользоваться всѣми капиталами, которые покойные истцы, растерзанные сердцемъ и душой на колесѣ Верховнаго Суда, оставили въ спорное наслѣдство, а этихъ капиталовъ, моя милая, весьма достаточно, чтобъ соорудить на нихъ пирамиду въ память несказаннаго зла, совершаемаго этимъ Судомъ.

-- Возможно ли,-- сказала я съ удивленіемъ:-- возможно ли, чтобъ Ричардъ подозрѣвалъ васъ?

-- Ахъ, милая Эсѳирь, ты ничего еще не знаешь,-- сказалъ онъ:-- только одинъ самый утонченный ядъ, извлекаемый изъ злоупотребленій и безпорядокъ Верховнаго Суда, въ состояніи воспроизвести подобныя болѣзни. Его кровь заражена этимъ ядомъ, и потому, въ глазахъ его, всѣ предметы теряютъ натуральный свой видъ. Я не виню его въ этомъ; это не его ошибка.

-- Но вѣдь это ужасное несчастіе.

-- Ужасное несчастіе, моя хозяюшка, постоянно находиться подъ вліяніемъ тяжбы Джорндисъ и Джорндисъ. Больше этого несчастія я и не знавалъ. Мало по малу онъ пріучилъ себя опираться на эту гнилую тростинку, которая сообщаетъ часть своей гнилости всему, что окружаетъ Ричарда. Но я еще разъ говорю, и говорю отъ чистаго сердца, что мы должны быть терпѣливы съ бѣднымъ Рикомъ и не винить его. О, какое множество прекрасныхъ свѣжихъ сердецъ, подобныхъ сердцу Рика, я видѣлъ на своемъ вѣку измѣнившимися отъ этихъ же самыхъ причинъ.

Я не могла не выразить моего удивленія и сожалѣнія, что его великодушныя и безкорыстныя намѣренія такъ трудно исполнялись.

-- Нѣтъ, моя бабушка Джорденъ, этого нельзя сказать,-- отвѣчалъ онъ въ веселомъ расположеніи духа.-- Ада счастлива, а этого уже довольно, даже много. Я думалъ, что я и оба эти молодыя созданія останемся друзьями, вмѣсто недовѣрчивыхъ враговъ, что мы будемъ бороться со всѣми неудачами этой тяжбы и окажемся довольно сильными для этой борьбы. Но ожиданія мои были слишкомъ велики. Тяжба Джорндисъ и Джорндисъ служила занавѣской колыбели Рика.