-- Это была Дженни, миссъ,-- сказала Чарли.
-- Точно такъ!-- необыкновенно пріятно выразила свое согласіе миссъ Фляйтъ.-- Дженни. Да-а! И что она говорила нашей юной подругѣ? Говорила, что въ хижинѣ ея была какая-то леди подъ вуалью, спрашивала о здоровьѣ моей неоцѣненной Фицъ-Джорндисъ и взяла себѣ на память носовой платокъ, собственно потому, что это былъ платокъ моей милой Фицъ-Джорндисъ! Какъ вы хотите, а въ этомъ поступкѣ леди подъ вуалью есть что-то привлекательное!
-- Извините, миссъ,-- говоритъ Чарли, на которую я посмотрѣла съ нѣкоторымъ удивленіемъ:-- Дженни говоритъ, что когда умеръ ея ребенокъ, такъ вы оставили этотъ платокъ у нея и что она отложила его и берегла вмѣстѣ съ другими вещами ребенка. Я полагаю, миссъ, это было сдѣлано частью потому, что онъ вашъ, а частью потому, что онъ покрывалъ ребенка.
-- Маленькая,-- прошептала миссъ Фллйтъ, проводя пальцемъ по своему лбу множество кривыхъ линій, чтобъ выразить свое понятіе о состояніи умственныхъ способностей Чарли:-- маленькая, но чрез-вы-чай-но смышленая! И такъ опредѣлительна! Душа моя, она говоритъ опредѣлительнѣе всякаго совѣтника, которыхъ мнѣ приводилось слушать!
-- Да, Чарли,-- отвѣчала я:-- я помню это. Что же дальше?
-- Этотъ самый платокъ и взяла леди,-- сказала Чарли.-- Дженни просила сказать вамъ, что она не разсталась бы съ этимъ платкомъ ни за какія сокровища, но что леди просто отняла его и взамѣнъ оставила ей немного денегъ. Дженни вовсе не знаетъ этой леди, миссъ.
-- Кто же она?-- сказала я.
-- Душа моя,-- отвѣчала миссъ Фляйтъ съ таинственнымъ взглядомъ и приложивъ губы къ моему уху:-- по моему мнѣнію, не говорите только нашей маленькой подругѣ, это жена лорда канцлера. И я знаю, что она заставляетъ его вести ужасную жизнь, такъ вотъ и швыряетъ въ каминъ всѣ бумаги милорда, если онъ не захочетъ заплатить деньги ея ювелиру!
Я не слишкомъ любопытствовала тогда узнать, кто такая была эта леди, потому что съ перваго раза начала подозрѣвать въ ней Кадди. Кромѣ того почти все мое вниманіе сосредоточивалось на моей гостьѣ, которая озябла въ дорогѣ и казалась голодною. Когда поданъ быль обѣдъ, она потребовала моей помощи къ приведенію въ порядокъ своего туалета. Съ величайшимъ самодовольствіемъ она надѣла самый жалкій старый шарфъ и до нельзя изношенныя и часто штопанныя перчатки, которыя привезла съ собой въ бумажномъ сверткѣ. Мнѣ предстояло распоряжаться обѣдомъ, состоявшимъ изъ холодной рыбы, жареной дичи, сочнаго мяса, зелени, пуддинга и мадеры. Видѣть, какъ миссъ Флянтъ наслаждалась этимъ обѣдомъ, съ какимъ величіемъ и церемоніей она ему сказывала честь, составляло для меня такое удовольствіе, что въ скоромъ времени я больше ни о чемъ и не думала.
Обѣдъ кончился, и когда принесли намъ дессертъ, прикрашенный руками моей милочки, которая, кромѣ себя, никому не довѣряла присмотрѣть за всѣмъ, что приготовлялось для меня, миссъ Флинтъ была такъ словоохотлива и счастлива, что мнѣ вздумалось навести разговоръ на ея исторію, тѣмъ болѣе, что она всегда съ особеннымъ удовольствіемъ говорила о своей особѣ. Я начала тѣмъ, что сказала: