Старикъ подслушалъ эти слова и громко засмѣялся.
-- Что правда, то правда!-- сказалъ онъ, освѣщая впереди нашу дорогу. Меня дѣйствительно зовутъ здѣсь великимъ канцлеромъ, а лавку мою Верховнымъ Судомъ! А какъ вы думаете, почему намъ дали эти названія?
-- Вотъ ужь, право, не знаю!-- сказалъ Ричардъ весьма безпечно.
-- Видите ли почему,-- возразилъ старикъ, внезапно остановившись и повернувшись къ намъ лицомъ:-- они... Хе, хе!.. Да какіе чудные волосы-то! Вотъ прелесть, такъ прелесть! У меня въ подвалѣ три мѣшка биткомъ набиты дамскими волосами; но между ними не найдется ни одного волоска такого прелестнаго, такого драгоцѣннаго! Какой цвѣтъ, какая густота, какая мягкость!
-- Все это прекрасно, мой добрый другъ!-- сказалъ Ричардъ, крайне недовольный тѣнь, что старикъ, взявъ одинъ изъ локоновъ Ады, перепускалъ его въ своей желтой рукою.-- Вы можете восхищаться этимъ, какъ восхищается каждый изъ насъ, отнюдь не позволяя себѣ вольности.
Старикъ бросилъ на Ричарда быстрый, проницательный взглядъ, отклонившій мое вниманіе отъ Ады, которая въ эту минуту, возбуждаемая страхомъ и стыдливымъ смущеніемъ, была, такъ прекрасна, что даже блуждающее вниманіе старой леди сосредоточилось на ней. Но когда Ада вступилась за старика и со смѣхомъ сказала, что нисколько не оскорблялась этимъ поступкомъ, а напротивъ, гордилась такимъ истиннымъ, неподдѣльнымъ восхищеніемъ, мистеръ Крукъ также внезапно спрятался въ самого себя и съежился, какъ за минуту передъ этимъ выскочилъ изъ себя и выпрямился.
-- Вы видите, какое множество самыхъ разнообразныхъ предметовъ находится здѣсь,-- снова началъ старикъ, поднимай кверху фонарь, для лучшаго освѣщенія своего магазина:-- видите, какое ихъ множество! И всѣ они, какъ думаютъ мои сосѣди (которые, къ слову сказать, ровно ничего не знаютъ), обречены мною гніенію и разрушенію; вотъ поэтому-то и дали такое названіе мнѣ и моему магазину. У меня, какъ вы видите, огромнѣйшій запасъ старинныхъ пергаментныхъ свертковъ и бумагъ. Я, какъ видите, люблю таки и ржавчину, и плесень, и паутины. У меня все то рыба, что попадаетъ въ мои сѣти. Мнѣ трудно разстаться съ тѣмъ, что я уже однажды залучилъ къ себѣ (такъ по крайней мѣрѣ думаютъ мои сосѣди; да, впрочемъ, къ слову сказать, что смыслятъ эти сосѣди? ровно ничего!); что было разъ поставлено на мѣсто, того я и пальцемъ не трону... терпѣть не могу подметанья, убиранья, чищенья и холенья. Вотъ почему я получилъ такое названіе. Впрочемъ, мнѣ до этого и нужды нѣтъ. Пускай себѣ, что хотятъ, то и говорить. Когда мой благородный и ученый собратъ открываетъ засѣданіе въ Линкольнинискомъ Судѣ, я каждое засѣданіе хожу туда повидаться съ нимъ. Онъ не замѣчаеть меня; но я такъ его замѣчаю. Между нами нѣтъ большого различія. Мы оба роемся въ пыли, плѣсени и ржавчинѣ. Хе! Леди Джэнъ, поди сюда!
При этомъ огромная сѣрая кошка спрыгнула съ ближайшей полки къ нему на плечо, и мы всѣ вздрогнули отъ внезапнаго испуга.
-- Хе, хе! леди Джэнъ. Покажи-ка имъ, какъ ты умѣешь царапаться... Ха, хе! разорви, разорви это, миледи!-- сказалъ мистеръ Крукъ.
Сѣрая кошка соскочила на полъ и вцѣпилась своими тигровыми когтями въ связку ветоши съ такимъ пронзительнымъ, ужаснымъ визгомъ, что при первыхъ звукахъ его, мнѣ показалось, что волосы на моей головѣ становятся дыбомъ.