-- Разумѣется,-- сказала она.-- Весьма утомительно постоянно находиться въ ожиданіи того, что никогда не сбудется, моя милая Фицъ-Джорндисъ! Увѣряю васъ, это утомляетъ, изнашиваетъ человѣка до костей.
Она потихоньку показала мнѣ свою руку, и, дѣйствительно, эта рука была страшно тонка.
-- Но, моя милая,-- продолжала она, устремивъ на меня свой таинственный взглядъ.-- Это мѣсто одарено какой-то ужасной притягательной силой. Тс! Пожалуйста не говорите нашей маленькой подругѣ, когда она войдетъ. Это можетъ испугать ее, несмотря на ея прекрасный умъ. Въ этомъ мѣстѣ есть какая-то жестокая притягательная сила. Вы не можете оставить его, и поэтому должны ждать.
Я пробовала увѣрить ее, что это неправда. Она слушала меня терпѣливо и улыбаясь, но уже заранѣе была готова съ отвѣтомъ.
-- Да, да, да! Вы думаете такъ, потому что я начинаю немного заговариваться. Очень глупо немного заговариваться, не правда ли? Въ головѣ дѣлается какое-то разстройство. Я это чувствую. Но, моя милая, я была тамъ въ теченіе многихъ лѣтъ и все замѣтила. Я полагаю, что всему причиной булава и печать на красномъ столѣ.
-- Что же они могутъ дѣлать по вашему мнѣнію?-- спросила я кротко и ласково.
-- Притягивать,-- отвѣчала миссъ Фляйтъ.-- Притягивать къ себѣ людей, моя милая. Вытягивать изъ нихъ душевное спокойствіе, разсудокъ, пріятную наружность, прекрасныя качества. Я узнала, что они вытягиваютъ отъ меня ночной отдыхъ. Это какіе-то холодные и блестящіе демоны!
Она нѣсколько разъ похлопала по моей рукѣ, ласково кивая головой, какъ будто хотѣла убѣдить меня, что нѣтъ никакой причины бояться ее, хотя она, довѣряя мнѣ страшныя тайны свои, говорила съ такимъ мрачнымъ и угрюмымъ видомъ.
-- Позвольте,-- сказала она:-- я вамъ разскажу мое положеніе. Прежде чѣмъ они вытянули изъ меня все, прежде чѣмъ я увидѣла ихъ, какъ вы думаете, чѣмъ я занималась? Играла на тамбуринѣ? Нѣтъ. Я занималась тамбурнымъ рукодѣльемъ. Я и моя сестра занимались тамбурнымъ рукодѣльемъ. Нашъ отецъ и братъ занимались строительнымъ искусствомъ. Мы всѣ жили вмѣстѣ и жили, моя милая, весьма порядочно. Прежде всего начали тянуть моего отца -- медленно. Вмѣстѣ съ нимъ оттянули отъ насъ домъ. Черезъ нѣсколько лѣтъ -- это былъ бѣшеный, угрюмый, сердитый банкрутъ; никто не слыхалъ отъ него ласковаго слова, никто не видѣлъ ласковаго взгляда. Онъ былъ ко всему равнодушенъ, Фиць-Джорндисъ. Его втянули, наконецъ, въ долговую тюрьму. Тамъ онъ умеръ. Потомъ потянули нашего брата, очень быстро, и втянули въ пьянство... въ лохмотья... въ могилу. Потомъ потянули сестру мою! Тс! Не спрашивайте, куда! Я была тогда больна и въ самомъ жалкомъ положеніи однако, я услышала, какъ и часто слышала до этого, что всѣ эти несчастій были твореніемъ Верховнаго Суда. Съ выздоровленіемъ, я отправилась взглянуть на это чудовище. И тогда я узнала, отчего это все происходило; я сама была притянута, должна была остаться въ немъ.
Окончивъ свою коротенькую исторію, которую передавала она тихимъ, прерывающимся голосомъ, какъ будто несчастія ея жизни только теперь совершались передъ ней, она постепенно принимала на себя свой обычный важный и въ то же время пріятный видъ.