Она спускается съ лѣстницы, не отвѣчая и не оглядываясь назадъ. Когда она ушла, онъ тоже спускается съ лѣстницы и, возвратившись съ бутылкой, покрытой паутиной, предается на свободѣ наслажденію ея содержимымъ и отъ времени до времени, откидывая голову къ стѣнкѣ своего кресла, усматриваетъ римлянина, упорно сохраняющаго свое положеніе на потолкѣ и указывающаго внизъ.
XLIII. Разсказъ Эсѳири.
Нѣтъ нужды говорить, какъ много я думала о моей живой матери, которая сказала мнѣ считать ее навсегда умершею. Я не смѣла приблизиться къ ней, или вести съ ней переписку, потому что мое понятіе объ опасности, въ которой проходила ея жизнь, можно только сравнить съ моимъ страхомъ касательно того, что я увеличиваю эту опасность. Сознавая, что мое существованіе служило непредаидѣннымъ несчастіемъ на пути ея жизни, я не всегда могла преодолѣть ужасъ къ самой себѣ, овладѣвшій мною, когда я впервые узнала тайну. Никогда и ни за что я не смѣла произнести ея имя. Мало того, я чувствовала даже, какъ будто не смѣла даже слышать это имя, когда произносили его другіе. Если разговоръ гдѣ нибудь въ моемъ присутствіи, принималъ такое направленіе, что весьма натурально и случалось, я старалась ничего не слышать, я мысленно представляла себѣ портретъ моей матери, повторяла про себя ея нѣкоторыя слова, или выходила изъ комнаты. Я знаю теперь, что часто дѣлала подобныя вещи, когда не видно было никакой опасности въ томъ, что говорили о ней; но я дѣлала ихъ подъ вліяніемъ страха и въ томъ убѣжденіи, что всякій разговоръ могъ измѣнить ея тайнѣ, и измѣнить черезъ меня.
Нѣтъ нужды до того, какъ часто вспоминала я звуки голоса моей матери, удивлялась тому, неужели при всемъ моемъ желаніи я никогда не услышу его, и думала, какъ странно для меня то обстоятельство, что эта звуки были соверпіенно новы для меня. Нѣтъ нужды до того, что я слѣдила за каждымъ газетнымъ извѣстіемъ о моей матери; проходила по нѣскольку разъ мимо дверей ея дома; меня влекла къ нимъ какая-то магическая сила, но я не смѣла посмотрѣть на нихъ; сидѣла однажды въ театрѣ, когда моя мать была тамъ и видѣла меня, и когда мы до такой степени были чужды другъ другу, передъ собраніемъ народа всѣхъ возможныхъ сословій, что всякая связь и близкія отношенія между нами казались мечтой. Все, все это миновало. Я такъ счастлива своей судьбой, что право, я очень мало могу разсказать о себѣ, не упомянувъ о благородствѣ и великодушіи другихъ, и потому прохожу молчаніемъ объ этомъ мало и продолжаю свой разсказъ.
Когда мы снова устроились въ нашемъ домѣ, Ада и я часто разговаривали съ моимъ опекуномъ и предметомъ нашихъ разговоровъ почти постоянно былъ Ричардъ. Моя милочка сильно огорчалась тѣмъ, что Ричардъ былъ такъ несправедливъ къ ихъ доброму кузену, и вмѣстѣ съ тѣмъ была такъ предана Ричарду, что не могла слышать когда обвиняли его даже за это. Мой опекунъ зналъ объ этомъ, и никогда не сочеталъ съ его именемъ слово упрека. "Рикъ находится въ заблужденіи, душа моя -- говаривалъ онъ ей -- но что же дѣлать! Мы сами часто заблуждались и заблуждаемся. Исправленіе его нужно предоставить тебѣ, моя милая, и времени".
Мы уже впослѣдствіи узнали о томъ, что именно возбуждало въ насъ подозрѣніе; мы узнали, что онъ не ранѣе началъ предоставлять времени исправленіе Ричарда, какъ послѣ неоднократныхъ попытокъ открыть ему глаза. Мы узнали, что онъ писалъ къ нему, ѣздилъ къ нему, говорилъ съ нимъ и употреблялъ всѣ благородныя и убѣдительныя средства, какія только могло придумать его великодушіе. Нашъ бѣдный, преданный своей неопредѣленной цѣли, Ричардъ былъ глухъ и слѣпъ ко всему. Если онъ поступалъ несправедливо, то обѣщалъ принести извиненіе съ окончаніемъ тяжбы. Если онъ шелъ по дорогѣ своей ощупью, то ничего не могъ сдѣлать лучше, какъ только употребить всѣ усилія, чтобъ разсѣять облака, которыя помрачали для него каждый предметъ. Вѣдь подозрѣніе и недоразумѣніе были причиной запутанности этой тяжбы? Такъ дайте же ему возможность разъяснить ее и придти къ окончанію съ свѣтлымъ умомъ и спокойнымъ духомъ. Таковъ былъ его неизмѣнный отвѣтъ. Тяжба Джорндисъ и Джорндисъ до такой степени овладѣла всей его натурой, что невозможно было представить ему какой либо благоразумный доводъ, на которой бы онъ не сдѣлалъ, безъ всякой логики, новаго доказательства въ защиту своихъ поступковъ. "Такъ-что, по моему мнѣнію -- однажды сказалъ мнѣ мой опекунъ,-- лучше оставить бѣднаго Рика на его произволъ, нежели прибѣгать къ непріятнымъ для него убѣжденіямъ".
Я воспользовалась однимъ изъ такихъ случаевъ, чтобъ сообщить свои сомнѣнія касательно того, что могъ ли мистеръ Скимполь посовѣтовать Ричарду что-нибудь доброе.
-- Посовѣтовать?-- отвѣчалъ мой опекунъ со смѣхомъ -- Милая моя, да кто бы сталъ совѣтоваться съ Скимполемъ?
-- Ну такъ поощрять Ричарда въ его поступкахъ; быть можетъ, это выраженіе будетъ вѣрнѣе,-- сказала я.
-- Поощрять!-- снова возразилъ мой опекунъ.-- Да кому понадобятся поощренія Скимполя?