Мистеръ Вользъ прикоснулся своей мертвой перчаткой, дѣйствительно мертвой, потомъ что въ ней, казалось, совсѣмъ не было пальцевъ, сначала къ моимъ пальцамъ, потомъ къ пальцамъ моего опекуна, и вынесъ изъ комнаты свою длинную тощую тѣнь. Я представляла себѣ эту тѣнь снаружи дилижанса, проѣзжавшую мимо прелестныхъ сельскихъ видовъ до самаго Лондона и оледенившую посѣянныя сѣмена въ тѣхъ мѣстахъ, гдѣ она скользила.
Безъ сомнѣнія необходимо было сказать Адѣ, куда я отъѣзжала и зачѣмъ, и безъ сомнѣнія, это обезпокоило ее и огорчило. Впрочемъ, она была слишкомъ вѣрна Ричарду, чтобы сказать на это что-нибудь; она могла только сожалѣть о Ричардѣ и извинять его. Любя его пламенно, моя милая, преданная милочка написала длинное письмо, которое я должна была доставить ему.
Чарли предстояло быть моей спутницей, хотя, право, я ни въ комъ не нуждалась и охотно бы оставила ее дома. Въ тотъ же вечеръ мы всѣ отправились въ Лондонъ, взяли мѣсто въ почтовой каретѣ, и въ то время, какъ мы, по обыкновенію, ложились спать, Чарли и я катились ко взморью, вмѣстѣ съ письмами въ кентское графство.
Для нашей дороги предстояло, въ ту пору, употребить цѣлую ночь, но въ каретѣ насъ было только двое, и потому ночь не показалась намъ слишкомъ скучною. Я провела ее точно также, какъ проводятъ и другіе въ подобныхъ обстоятельствахъ. Въ одно время путешествіе мое подавало мнѣ много надеждъ, въ другое оно казалось совершенно безнадежнымъ. То я думала, что сдѣлаю что-нибудь хорошее, то удивлялась, какимъ образомъ могла я допустить подобное предположеніе. То поѣздка казалась мнѣ самою благоразумнѣйшею вещью въ мірѣ, то казалась мнѣ самою безразсуднѣйшею. Въ какомъ положеніи застану я Ричарда, что стану говорить ему и что онъ мнѣ станетъ говорить, занимало мои мысли по очереди съ этими двумя противоположными чувствами; колеса напѣвали въ теченіе всей ночи самую однообразную пѣсню.
Наконецъ мы въѣхали въ узкія улицы Диля, которыя при сыромъ туманномъ утрѣ казались весьма мрачными. Длинный плоскій мысъ, съ его маленькими, неправильными домиками, кирпичными и деревянными, съ его разставленными по берегамъ шпилями, съ большими лодками, съ навѣсами, съ высокими травами и пространными песчаными пустырями, поросшими травой и камышемъ, представлялъ собой такой скучный и унылый видъ, какого я нигдѣ еще не видѣла. Море волновалось подъ густымъ бѣлымъ туманомъ; и ни въ чемъ больше не замѣтно было движенія, за исключеніемъ только нѣсколькихъ канатныхъ работниковъ, съ пеньковой пряжей, обвитой вокругъ ихъ, какъ будто имъ наскучилъ настоящій образъ жизни, и они рѣшились обратить себя въ морской такелажъ.
Но когда мы вошли въ теплую комнату въ прекрасной гостиницѣ и сѣли за ранній завтракъ (теперь уже слишкомъ поздно было думать о снѣ), Диль началъ принимать болѣе веселый видъ. Наша комнатка была похожа на корабельную каютку, и это восхищало мою Чарли. Мало по малу туманъ началъ подниматься, какъ какое нибудь покрывало, и намъ открылось множество кораблей, о близости которыхъ мы не подозрѣвали. Право, я ужь и не знаю, какое множество стояло ихъ на рейдѣ. Нѣкоторые изъ этихъ кораблей были большой величины, и одинъ изъ нихъ огромный остъ-индскій, только что прибывшій изъ плаванія; и когда солнце засіяло сквозь разорванныя облака, покрывая темную синеву моря серебристыми пятнами, перемежающійся свѣтъ и тѣнь на корабляхъ, шумъ на шлюпкахъ, которыя сновали какъ птицы отъ кораблей къ берегу и отъ берега къ кораблямъ, общая жизнь и движеніе на нихъ и повсюду вокругъ нихъ, представляли восхитительную картину.
Огромный остъ-индскій корабль болѣе всего привлекалъ къ себѣ наше вниманіе, потому что онъ въ эту ночь пришелъ съ моря. Онъ окруженъ былъ шлюпками; и намъ говорили, какъ радовалась на немъ вся команда, что ей скоро должно перебраться на берегъ. Чарли любопытствовала узнать всѣ подробности о плаваніи, о жарахъ въ Индіи, о змѣяхъ и тиграхъ; и такъ какъ она пріобрѣтала подобныя свѣдѣнія быстрѣе, чѣмъ свѣдѣнія изъ грамматики, то я разсказала ей все, что знала объ этихъ предметахъ. Между прочимъ, я разсказала ей, какъ люди въ подобныхъ вояжахъ иногда терпѣли кораблекрушенія и ихъ выбрасывало на скалы, откуда спасались они чрезъ мужество и человѣколюбіе одного изъ своихъ спутниковъ. И когда Чарли спросила меня, какъ это бываетъ, я разсказала ей все, что мы узнали о подобномъ случаѣ дома.
Я думала послать Ричарду записку, увѣдомить его, гдѣ я находилась, но потомъ сочла за лучшее отправиться къ нему безъ приготовленія. Онъ жилъ въ казармахъ, и я немного усумнилась, возможно ли будетъ отыскать его; однако, мы отправились на рекогносцировку. Заглянувъ въ ворота казарменнаго двора, мы увидѣли, что тамъ, въ такую раннюю пору дня все было спокойно; и я спросила у сержанта, стоявшаго на ступенькахъ гауптвахты, квартиру Ричарда. Онъ отрядилъ солдата показать мнѣ, и тотъ повелъ насъ по какой-то пустой лѣстницѣ, постучался суставами пальцевъ въ дверь и оставилъ насъ.
-- Ну, что тамъ!-- вскричалъ Ричардъ внутри комнаты.
Я оставила Чарли въ маленькомъ корридорѣ и, отворивъ дверь въ половину, сказала: